by opiums

 

 

 

 

Путь слез

 

Хорхе Букай

 

ДОРОЖНЫЕ КАРТЫ

Наверняка существует маршрут,

который, возможно,

будет индивидуальным и единственным,

 и его можно пройти различными способами.

 

Возможно, существует курс,

который наверняка

будет одинаков для всех,

и его можно пройти различными способами.

 

Существует надежный курс,

который, некоторым образом, возможен.

Необходимо найти такой курс и начать идти по нему. И, возможно, отправиться в путь придется одному, а пройдя часть пути, с удивлением обнару­жить всех тех, что наверняка идут в том же направлении.

Это самый важный, одинокий, личный и все определяющий путь, и хорошо бы не забывать, что это наш мост, ведущий ко всем остальным людям, единственный мост, неизбежно связующий нас с миром.

Назовем конечный пункт назначения, как каждый пожелает: счастье, самореализация, подъем, просветление, осознание, мир, успех, вершина или просто финал... разницы никакой. Все мы знаем, что благополучно добрать­ся до цели нелегко.

В этом походе некоторые могут заблудиться и будут обречены на опоздание, найдутся также такие, кто об­наружит кратчайший путь, и они станут опытными проводниками для остальных.

Некоторые из этих проводников показали мне, что есть множество форм достижения цели, бесконечное количество подходов к ней, тысячи способов, десятки маршрутов, которые ведут нас в верном направлении. Пути, которые мы пройдем один за другим. Однако, есть дороги, которые являются частью всех основных трасс.

Пути, которых невозможно избежать.

Пути, которые обязательно нужно пройти, если ты хочешь продолжить дорогу.

Пути, на которых мы узнаем то, что необходимо знать, чтобы добраться до последнего участка.

Для меня таких неизбежных путей четыре:

Первый — путь окончательного принятия ответственности за свою собственную жизнь, который я называю

Путь Самодостаточности.

Второй — путь открытия другого человека,

Любви, секса, который я называю

Путь Встреч.

Третий — путь потерь и горя,

который я называю

Путь Слез

Четвертый и последний, путь совершенства и поиска смысла, который я называю

Путь Радости.

 

На протяжении своего собственного путешествия я обращался к запискам других путешественников об их странствиях и часть своего времени потратил на составление собственных карт моего пути.

Мои записи об этих четырех дорогах превратились за эти годы в дорожные карты, которые помогали мне возвращаться на верный маршрут, когда я сбивался с пути.

Возможно, эти Дорожные карты смогут пригодиться кому-то, кто, как и я, имеет обыкновение сбиваться с направления, а может они помогут и тем, кто способен находить кратчайшие пути. Во всяком случае, карта — это ещё не местность, и каждый раз нужно будет вносить поправки в маршрут, когда на своем опыте мы будем обнаруживать ошибки картографа. Только так мы доберемся до вершины.

 

Возможно, мы встретимся там.

Это будет означать, что вы дошли.

Это будет означать, что я также достиг цели...

Хорхе Букай

 

 


АЛЛЕГОРИЯ ЭКИПАЖА III

Обеспокоенный чрезмерной тряской, я смотрю направо и вижу что мы едем по бездорожью.

Я оборачиваюсь на дорогу и обнаруживаю что мы съехали в кювет.

Я кричу кучеру, и он быстро возвращает экипаж на проезжую часть.

Я не понимаю, как ему удалось так отвлечься и сбиться с пути.

Наверное, он стареет.

Я поворачиваюсь налево, чтобы подать знак своему попутчику и подтвердить, что у нас все в порядке, но не вижу его.

Потрясение слишком сильно, раньше мы никогда не терялись в пути.

С момента нашей встречи мы не разлучались ни на миг.

Это был негласный договор.

Если один отставал, притормаживал другой.

Если попутчик вырывался вперед, то другой

ускорял ход.

Если один отклонялся в сторону, другой следовал

тем же путем...

И вот он исчез.

Его совершенно нет в поле зрения.

Я безуспешно осматриваю окрестности по обе стороны дороги.

Никого.

Я спрашиваю у кучера, и тот честно признается, что задремал на облучке. В свое оправдание он объясняет, что, поскольку мы уже давно путешествуем в компании, каждый из кучеров периодически подремывал, надеясь, что другой будет следить за дорогой.

Сколько раз лошади сами приноравливались к ритму соседнего экипажа?

Мы были словно два человека, ведомые одним желанием, два индивида с одним разумом, два существа, обитающие в одном теле.

И внезапно одиночество, безмолвие, замешательство...

Несчастный случай, пока я по рассеянности не на­блюдал за ним?

Может, лошади направились по неверному пути, когда оба кучера задремали?..

А может быть, тот экипаж вырвался вперед и, не заметив нашего отсутствия, продолжает путь далеко впереди нас.

Я еще раз высовываюсь в окно и кричу:

— Эгей!

Пережидаю несколько секунд и опять кричу в безмолвие:

—     Ээээй!

И еще раз:

—     Где ты?

Ответа нет.

Надо вернуться и поискать его...

остановиться и ждать его возвращения…

или наоборот, ускорить шаг и догнать его?

 

Уже давно передо мной не вставали такие вопросы.

Когда-то и где-то я принял решение всегда быть рядом с ним, куда бы ни вела дорога.

Но сейчас...

Страх, что он заблудился иди с ним что-то случилось уступили место новому чувству.

 

А если он решил не продолжать больше свой путь рядом со мной?

Через некоторое время я осознаю, что, какие бы надежды я ни питал, он уже не вернется.

По крайней мере, не на это место.

 

Остается только продолжать путь или умирать здесь.

Остаться умирать.

Идея искушает.

 

Я распрягаю лошадей, прошу кучера спуститься с облучка.

Я смотрю на них: экипаж, кучер, лошади, я сам...

 

Таким я себя чувствую: раздвоенным, потерянным, растерзанным.

 

Мои мысли идут в одном направлении, чувства — в другом, мое тело еще где-то, моя душа, мое сердце, мое самосознание парализованы.

Я поднимаю голову и смотрю на уходящую вдаль до­рогу.

С этого места пейзаж напоминает болото.

Через несколько метров начинается трясина.

Сотни луж и топей указывают на то, что дорога опасна и ненадежна.

Не дождь смочил землю.

Это слезы тех, кто проезжал раньше по этому пути, оплакивая потерю.

Думаю, и мои вскоре оросят этот путь...


 

ГЛАВА 1. НАЧАЛО ПУТИ

Так начинается путь слез.

Так мы встречаемся с болью.

Потому что именно так мы вступаем на эту тропу, с такой тяжестью, с таким грузом.

И хотя мы обязательно полны обманчивой веры, но в то же время полагаем, что мы этого не выдержим.

Хотя это кажется невероятным, в начале этого пути мы все считаем, что вынести его нельзя.

 

Это не наша вина, или, по крайней мере, не только наша…

Мы восприняли от своих самых авторитетных вос­питателей, что неспособны вынести боль потери, что никто не может превозмочь смерть дорогого существа, что мы умрем, если нас оставит любимый человек, и что мы не сможем вынести ни одного момента предельного страдания из-за важнейшей для нас потери, потому что печаль зловеща и разрушительна...

И мы жили, обусловливая свою жизнь этими иде­ями.

Тем не менее, как почти всегда и происходит, эти «убеждения», усвоенные и переданные нам в процессе нашего воспитания, опасны для нас и в большинстве случаев действуют как наши враги, толкая на гораздо большие затраты, чем те, которых мы с их помощью пы­таемся избежать. И если мы страдаем, то они подводят

нас к ошибочному выбору отклониться с пути наше­го окончательного освобождения от того, чего уже нет.

Говорят, что эта история действительно правдива.

Случилась она, кажется, где-то в Африке.

Шесть горняков работали в очень глубоком туннеле, добывая минералы. Внезапный обвал закрыл выход из туннеля, отрезав их от внешнего мира. Они молча смотрели друг на друга. Ситуацию можно было вычислить за минуту. Из своего опыта они понимали, что главная проблема — кислород. Если они будут вести себя должным образом, воздуха хватит на три часа, максимум на три с половиной.

Люди наверху знали, что обвал перекрыл горнякам доступ воздуха; чтобы спасти их, нужно было бурить новую скважину. Успеют ли они до того, как закончится воздух?

Опытные шахтеры решили экономить кислород.

Чтобы не делать лишних движений, они погасили лампы и молча легли на пол.

В тишине, неподвижности и темноте было трудно определить течение времени. Часы оказались только у одного. У него и спрашивали: «Сколько времени прошло? Сколько осталось? А теперь?»

Время растягивалось, минуты казались часами, и ожидание каждого ответа усиливало напряжение. Бригадир понял, что в такой ситуации волнение заставит их дышать чаще, и смерть наступит быстрее. Поэтому он велел владельцу часов контролировать время. Никто не должен был задавать вопросы, только владелец часов сообщал об истечении каждого получаса.

Выполняя указание, человек следил за временем. И, когда прошли первые тридцать минут, он оповестил:

«Прошло полчаса». Раздалось бормотание, началась тревога.

Владелец часов понял, что чем дальше, тем все труднее будет ему оповещать о приближении финаль­ной минуты. Он не хотел, чтобы его друзья умерли в страданиях, и, никому не сказав, в следующий раз опо­вестил их через 45 минут.

Разницу было трудно заметить: все ему верили.

Обман не вызвал сомнений, и в следующий раз он заговорил через час, произнеся «еще полчаса». И все пятеро поверили, что прошло только полтора часа, и подумали, каким растянутым может быть время.

Так и продолжалось, каждый час они принимали за полчаса.

Бригада спасателей торопилась, им было известно расположение шахты, и, по их расчетам, они мог­ли добраться до пленников не ранее, чем через четыре часа.

Они добрались за четыре с половиной часа и уже не надеялись увидеть шахтеров живыми.

Пятерых они нашли живыми.

От удушья погиб только... владелец часов.

Такова сила веры в нашей жизни.

Это то, что могут сделать с нами наши убеждения.

Каждый раз, когда в нас возникает уверенность, что непременно должно случиться что-то зловещее, мы не­осознанно (или сознательно) начинаем искать способы избежать этого ужасного и неизбежного (даже если оно и незначительно).

Между прочим (как в этой истории), механизм срабатывает и в обратном направлении.

Когда мы верим и надеемся, что каким-то образом можем продвигаться вперед, наши возможности возрастают многократно.

Естественно, если бы спасатели добрались до шахты через двенадцать часов, не было бы никакой надежды увидеть горняков живыми. Я не утверждаю, что позитивное отношение само по себе способно предотвратить роковую неизбежность или отвести угрозу трагедии. Но считаю, что мысли, снижающие нашу самооценку, несомненно, обусловливают то каким образом мы противостоим трудностям.

История шахтеров должна заставить нас подумать об этих факторах. И это первое, чему нужно научиться. Необходимо начать именно с этого, потому что одним из самых влиятельных и ложных культурных мифов, который мы усваиваем в процессе нашего воспитания, является то, что мы не готовы к боли или потере.

Почти не раздумывая, мы Повторяем:

«Я не смог бы продолжать дальше, если бы потерял это»

«Я не могу идти дальше, если у меня не будет этого».

«Я не смог бы продвигаться вперед, если бы не до­стиг этого».

Когда я говорю о механизмах, порождающих нашу зависимость, то всегда рассказываю, что, когда мне было всего несколько часов или дней, мне было совершенно ясно (хотя в то время я этого не осознавал), что я не смогу выжить без своей матери или, по крайней мере, без кого-то, кто заменил бы мне ее материнскую заботу. Моя мама для меня в то время была крайне необходима, без нее я не смог бы существовать. В трехмесячном возрасте я наверняка уже осо­знавал эту необходимость, но еще обнаружил и существование отца, и отдавал себе отчет, что без них я действительно не смог бы жить. Через некоторое время это уже не были мои мама и папа, это была МОЯ семья, источник, из которого возникало все для меня необходимое: любовь, общество, игры, защита, подарки, оценка, совет...

В мою семью входило много людей: мой брат, дяди и тети, бабушки и дедушки. Всех их я беззаветно любил и точно помню, как чувствовал, что не смог бы жить без своей семьи.

Потом появилась школа, а с ней учителя, сеньорита Анхелос, сеньор Альмехун, сеньорита Мариано и сеньор Фернандес, которых в то время я считал крайне необходимыми для своей жизни. В школе «Республика Перу» я познакомился со своим первым другом, дорогим «Почо» Вальенте, в то время я считал, что никогда не смогу с ним расстаться.

В колледже появились новые друзья, и конечно, Росита...

Росита — моя первая любовь, без которой, безусловно, моя жизнь была невозможна.

А потом театральная труппа, партнеры по игре в бильярд, университет, учеба, будущее, профессия. Я считал, что не смогу прожить без своего призвания.

А потом другие возлюбленные, также единственные, пока я, наконец, не познакомился с Перлой.

Я сразу же почувствовал то, что никогда ранее не испытывал: без нее я не смогу жить.

Наверное, поэтому мы создали семью, без которой я не могу жить.

Так понемногу со временем накапливались и обнаруживались все новые жизненно необходимые вещи: больница, мои пациенты, преподавание, друзья, работа, экономическая безопасность, собственный дом, новые люди ситуации и события, без которых ни я и никто другой на моем месте, конечно же, не смогли бы существовать.

Пока, наконец, однажды...

А именно 23 ноября 1979 года.

Без какой-либо причины именно в этот день, а не в другой.

Я понял, что не могу жить без самого себя.

Никогда, никогда я не осознавал этого.

Никогда я не замечал, насколько я необходим сам себе.

Глупец, не так ли?

Я всегда знал без кого я не смогу жить, и до тридцати лет никогда не отдавал себе отчета что, прежде всего, я не смогу жить без самого себя

Интересно, что с того момента и до настоящего времени каждый день я получаю множество разнообразных подтверждений того факта, что мне действительно было бы очень трудно жить без многих из этих людей и вещей, но это нисколько не влияет на ценность моего осознания того, что

Мне было бы невозможно жить без самого себя.

Тогда я начал размышлять о том, что некоторые из моих достижений и некоторые из людей, без которых я не мыслил своего существования, однажды исчезнут.

Люди могут принять решение и уйти, не обязательно умереть, а просто исчезнуть из моей жизни. Вещи могут измениться, и жизненные ситуации могут превратиться в абсолютно противоположное тому, что я всегда знал. Я начал понимать, что нужно научиться готовить себя к этим потерям.

Безусловно, есть разница между тем, когда человек просто уходит, и когда умирает. И конечно, переехать из худшего дома в более комфортабельный, а не наоборот, это совсем не одно и то же. И лучше поменять старую дребезжащую машину на новенькую лучшей марки, а не наоборот.

Вполне очевидно, что чувство потери во всех этих случаях весьма различно, но важно с самого начала уяс­нить, что сожаление всегда сопутствует расставанию с тем, что остается позади, и вступлению в новое пространство, где нет ничего, кроме того, что есть. И то, что есть — это совсем не то, что было раньше.

Повторяю, эта перемена, внутренняя или внешняя, ВСЕГДА сопровождается процессом активной адаптации к новому, содержащемуся в изменениях, и к изменению, содержащемуся в новом, хотя оно может быть и лучшим.

Этот процесс известен под названием «работа с печалью», и, как понятно из названия, он является весьма болезненным.

Страдание... причиняет боль.

 

Хотя это и очевидно, я всегда предупреждаю тех, кто вступает на этот путь, что

Этого избежать невозможно.

В самом деде, полагать (или осознавать), что я направляюсь к чему-то лучшему, чем то, что оставляю позади, во многих случаях весьма утешительно, и эта небольшая радость компенсирует боль потери. Но осторожно:

КОМПЕНСИРУЕТ но не ИЗБАВЛЯЕТ,

СМЯГЧАЕТ но не АННУЛИРУЕТ,

ПООЩРЯЕТ к продолжению

но не УСТРАНЯЕТ боль.

Я всегда вспоминаю тот день, когда я расстался со своей первой консультацией.

Это была съемная квартира, весьма неприятная, с одной маленькой, темной, неуютной комнатой. Тогда я шутил, что не практикую ортодоксальный психоанализ, поскольку лежачий пациент в комнате не помещался и ему приходилось сидеть.

Потом пришел день, когда мои доходы возросли, и я решил переехать в новую, более просторную консультацию с двумя кабинетами, расположенную в хорошем районе.

Для меня это был впечатляющий прыжок вверх, символизировавший мой рост, а также своего рода показатель профессионального успеха.

И, тем не менее, мне было очень мучительно оставлять свою первую консультацию, место, где я начинал. Если бы не пришел мой брат Качо, чтобы помочь вынести вещи, я бы так и продолжал сидеть с грустью осматривая стены и потолок, потрескавшийся пол в ванной комнате, электрообогреватель... и так и не смог бы начать складывать вещи.

Когда пришел Качо, помню, он мне сказал:

— В чем дело?

—   Нет, ничего... я собираюсь потихоньку.

На что он мне ответил:

—   Перестань валять дурака, внизу машина ждет.

Поскольку он приехал мне помочь, то начал снимать со стен картины и складывать их на полу, а я путался под ногами и говорил:

— Нет, эту не сейчас, в последнюю очередь... — И вновь вешал ее на прежнее место.

Он складывал вещи в коробки, а я их вынимал и раз­глядывал...

Он спускал на лифте уложенные вещи, а я за это вре­мя успевал повесить картины на место.

Так продолжалось несколько часов.

И все для того, чтобы оставить это место и отпра­виться к чему-то лучшему, к месту, которое я выбрал для своего будущего.

Самое невероятное состояло в том, что я все это прекрасно осознавал, но не мог избавиться от боли из- за расставания с тем, что оставалось позади.

Каждое расставание требует подготовки.

Нужно оставлять позади вещи вчерашнего дня.

То, что осталось в прошлом, уже не находится рядом с нами, даже если, повторяю, даже если они где-то все еще существуют...

Хочу сказать, что вот уже 30 лет, как я женат, и знаю, что моя жена всегда та же, у нее то же имя, та же фамилия, я всегда узнаю ее, она достаточно похожа на ту, какой была когда-то, но в то же время я знаю, что она не та же.

Со многих точек зрения, она совершенно другая.

Безусловно, мы оба изменились внешне (я в гораздо большей степени, чем она), но, независимо от этого, когда я думаю о Перле, той далекой Перле, для меня она в некоторой степени противоречит сегодняшней. И во многом именно сегодняшняя мне нравится больше, чем та.

Эта Перла замечательна, и если я сравниваю ее с той, то вижу, насколько она выросла во всех отношениях, но это не значит, что я не буду сожалеть о той Перле.

Заметьте, я не веду речь о чьей-то смерти или о расставании с кем-то, я просто имею в виду, что раньше это был один человек, а сейчас другой.

Опять-таки если настоящее лучше, чем прошлое, то это не означает, что нет необходимости работать с болью.

Потому я утверждаю, что необходимо научиться преодолевать этот путь, путь потерь, нужно научиться залечивать раны, которые возникают, когда происходят перемены, когда кто-то уходит, когда завершается ситуация, когда я не обладаю тем, что мне принадлежало, или тем, что я считал принадлежащим мне (потому что на самом деле не так важно, обладал я этим или нет). Печаль необходима для того, чтобы работать с потерей, это помогает перенести отмену проекта, утрату иллюзии или уверенности в том, что у меня никогда не будет того, что я желал или чем хотел когда-нибудь обладать.

Этот путь имеет свои правила, свои принципы. Для этого пути существуют карты, и знание их наверняка поможет увереннее достичь его конечной точки.

Замечательный ученый Коржибски[1][1] утверждал, что в действительности мы ВСЕ выстраиваем своего рода схему мира, в котором обитаем, «карту» территории, на которой живем. Но карта, по словам Коржибски, это еще не территория.

Эта карта всего лишь наша карта. Это наше представление об окружающей действительности, хотя во многих случаях оно окрашено нашими предубеждения­ми. Фактически, хотя она не полностью соответствует действительности и сильно отличается от реальности, в которой живут другие люди, но именно ЭТА карта со­ответствует тому миру, в котором мы живем.

 

Мы живем не в реальности, а в своем представлении о ней.

 

 

Если на моей карте обозначено дерево в моей комнате, хотя его и нет, и оно никогда не существовало, я уверенно и сознательно буду обходить это дерево до конца своей жизни.

Но этого дерева не будет на вашей карте, и вы будете спокойно и без опаски проходить через это место.

И когда вы увидите, что я огибаю несуществующий ствол, вашей реакцией будет:

— Что ты делаешь, ты сошел с ума?

За пределами моей карты это поведение может показаться глупым и даже забавным, а на практике оно может быть весьма опасным.

Рассказывают, однажды пьяный человек шел по полю.

Внезапно он увидел, что на него несутся два быка, один был реальный, а другой воображаемый.

Человек бросился бежать от обоих и, наконец, уви­дел два огромных дерева.

Одно также было иллюзорным, второе, к счастью, настоящим.

Человек был настолько пьян, что попытался взо­браться на воображаемое дерево...

Пока он это делал, реальный бык поддел беднягу на рога.

Тут и сказке конец.

Иными словами, то, каким образом начертана эта карта моей жизни, какое место занимает каждый пред­мет на моей схеме, каковы убеждения, определяющие мой маршрут, - от этого зависит то, каким образом я переживу процесс потери. Путь, начинающийся с осо­знания своей потери, заканчивается, когда потеря бу­дет преодолена.

 

ПОЛЕЗНОСТЬ СЛЕЗ

Невозможно вести разговор о горе и потерях, не ощутив небольшого беспокойства, которое наверняка подтолкнет нас к обсуждению этих тем. Я считаю это беспокойство оправданным, так как это неприятное ощущение некоторым образом стоит того, поскольку помогает понять некоторые вещи или пересмотреть некоторые из них, помогает систематизировать то, что, возможно, мы уже знаем. Иными словами, я не считаю, что что-либо из написанного здесь окажется необычным или таинственным для читателей. Тем или иным образом мы все видели, переживали, чувствова­ли или находились рядом с теми, кто испытывал чув­ство боли. Другими словами и в ином стиле все, что вы здесь прочитаете, уже было выражено, написано, ска­зано.

Я, например, понял, что смерть любимого человека по-разному воспринимается тем, кто непосредственно ее пережил, и тем, кто только говорит о ней. Недобрая весть для читателя одновременно может быть утеши­тельной для меня в том смысле, что на данный момент я не потерял никого из своих близких (мои родители, встретившие более восьмидесяти весен, хорошо физи­чески и психически переносят свою старость).

 

Сколько бы я ни читал, какие бы страдания ни на­блюдал, сколько бы ни присутствовал при них, я все равно ощущаю свою несостоятельность, когда говорю о том, чего сам не пережил. Можно сказать, что я прошу прощения за то, что взялся за эту тему. Я знаю, что пе­режитый и прочувствованный опыт говорит о страда­нии гораздо больше, чем все, что можно об этом прочи­тать.

Но в этой книге речь идет не только о смерти близ­ких. На протяжении нашей жизни потери являются до­вольно частым, но универсальным феноменом. Поте­ри — это не только смерть, но и расставания, перемены, движение вперед. К нашим потерям относится также сознательный или бессознательный отказ от наших ро­мантических грез, отказ от неосуществимых планов, наших иллюзий о свободе, силе и уверенности. И уход юности, той мятежной индивидуальности, которая считала, что морщины не имеют с ней ничего общего, а сама она неуязвима и бессмертна.

Потери, по словам Джудит Виорст[2], сопровождают нас на протяжении всей жизни. Она называет их необ­ходимыми потерями, они возникают не только в ре­зультате смерти близких, не только из-за материальных невзгод, не только, когда исчезает часть нас самих, но тогда, когда мы сталкиваемся с неотвратимыми собы­тиями, и происходит то, что автор описывает как неиз­бежное осознание...

Неизбежно принимать и благотворно знать...

что как сильно ни любила бы нас наша мать, она покинет нас, а мы покинем ее;

что любовь наших родителей никогда не будет пред­назначаться исключительно для нас;

что то, что наносит нам раны, не всегда может быть устранено с помощью поцелуев;

что мы должны принять любовь, смешанную с нена­вистью, и добро со злом;

что твой отец (или мать) вступили в брак не с тобой, и к тому же ты никогда не сможешь стать таким, каким хотела бы тебя видеть твоя семья (бо­лее того, возможно, они даже совершенно не одобрят человека, выбранного тобой, чтобы заменить их в своем сердце);

что некоторые из наших возможностей ограничены нашей анатомией;

что всем человеческим отношениям присущи изъяны и конфликты;

что желания любимых нами людей не всегда совпада­ют, а иногда даже несовместимы с нашими;

что независимо от того, насколько мы ловки и бди­тельны, мы тоже порой проигрываем...

что наше пребывание в этом мире неумолимо прехо­дяще.

А труднее всего признавать (по крайней мере для меня) следующее, хотя оно не становится от этого ме­нее обязательным:

Мы абсолютно неспособны защитить своих любимых так, как нам хотелось бы, от всяческих опасностей, от любой боли, от всех разочарова­ний, потерянного времени, старости и смерти.

 

Эти потери составляют часть нашей жизни, это уни­версальные и неизбежные константы. Мы называем их необходимыми потерями, потому что с их помощью мы растем.

На самом деле мы являемся тем, что мы есть, благо­даря всему утраченному и тому, каким образом вели се­бя перед лицом этих потерь.

Безусловно, составление этой карты создает иную атмосферу, отличающуюся от той, что сопровождала нас на пути самодостаточности или встречи. На тех пу­тях мы познавали самих себя, открывали наслаждение,

открывали, чем являемся мы сами рядом с другими. Но разговор о работе с болью не приведет нас к наслажде­нию и радости, потому что, как мы уже видели, он име­ет грань, которая соединяет нас с болью. Но этот путь, путь слез, учит нас понимать жизненную связь, сущест­вующую между потерями и приобретениями.

Этот путь указывает нам, что мы должны отказать­ся от того, чего уже нет, и таким образом повзрослеть.

Мы должны признать, что потери обычно создают проблемы и приносят боль, но только пройдя через них мы становимся развитыми во всех отношениях людьми.

 

Вначале мы заявили, что конечной целью пути слез является исследование горя, причиненного потерей.

 

Как говорит Зигмунд Фрейд в «Печали и меланхолии», работа со страданием — это труд... это ТРУД. Труд принятия новой реальности.

 

 

 


 

ЦИКЛ КОНТАКТА

Потери отличаются друг от друга, поэтому нельзя складывать их в одну корзину или анализировать все варианты горя под одним и тем же углом. Тем не ме­нее, с психологической точки зрения разница заклю­чается в том, насколько трудно выполнима эта рабо­та и каковы особенности самого пути. Но этапы и развитие процесса горя более или менее эквивалент­ны при разводе, при материальной потере, не имею­щей большого значения, и в случае смерти кого-то близкого. Любой процесс адаптации к потере может быть описан, независимо от причин, начиная с общей для всех возможных ситуаций нулевой отметки, ко­торую именуют точкой Начала или точкой Отступ­ления.

Для лучшего понимания этого понятия необходимо немного углубиться в теоретическое, или, по крайней мере, в более техническое описание.

Каждый человек реагирует на внешние стимулы, следуя определенной модели поведения. Большую часть наших отношений с окружающим миром мож­но обобщить с помощью модели, описывающей по­стоянную и изменчивую игру Контакта и Отступле­ния.

Нулевая точка (Начало или Отступление) — это ме­сто, где каждый находится в отдалении от того, что еще не произошло. Или за пределами чего-то, что происхо­дит, но о чем нам неизвестно.

Внешний стимул, не имеющий никакой связи с субъектом.

Если я намереваюсь присоединиться к собранию, где есть люди, которые мне неизвестны, ситуация нуле­вой точки имеет место до того, как я туда войду, или да­же скорее до того, как я туда отправлюсь.

Когда я вхожу, то оказываюсь среди скопления лю­дей.

Во мне возникает приятное или неприятное ощуще­ние. Это значит: я что-то чувствую. Мои чувства сооб­щают мне о происходящем. Я вижу людей, слышу зву­ки, кто-то приближается. У меня возникают обоня­тельные, слуховые, визуальные, телесные ощущения, возможно, я немного дрожу и слегка вспотел. После ощущений я отдаю себе отчет, осознаю то, что проис­ходит. А именно, анализируя свое восприятие, я делаю вывод, что это торжественное собрание, что здесь очень много людей, и говорю себе: «Ой, некоторые на меня смотрят». Я отдаю себе отчет в том, что происхо­дит, и в том, что это стимулирует мои чувства.

После того как я отдаю себе отчет или осознаю то, что происходит, активизируются мои эмоции. Я ощу­щаю множество вещей, но уже не с помощью органов чувств. Я начинаю чувствовать, что меня пугает, что мне нравится или тревожит меня. Я испытываю удо­вольствие, беспокойство и возбуждение. Чувствую страх, желание, удовольствие от того, что вижу этих людей, или опасения за результаты встречи.

Эмоции бурлят.

Как только эти эмоции возникают, они начинают стремиться вырваться и трансформироваться в дейст­вия. Я испытываю прилив энергии, которая придает мне силы действовать. Я пугаюсь и ухожу или остаюсь и на­чинаю говорить, разговариваю то с тем, то с другим, ре­шаю рассказать о своих эмоциях, или не рассказывать и скрыть их, или притворяться, или сделать что-либо еще.

 

Это момент контакта, ключевая точка.

Контакт — это возможность установить конкрет­ную связь с внешним стимулом.

Контакт — это не только ощущения, осознание, мо­билизация и действия, одновременно я это переживаю, даю вовлечь себя в ситуацию, в которую погружен. Я нахожусь в контакте.

После пребывания в контакте в течение некоторого времени, в целях защиты, сохранения здоровья, в связи с тем, что цикл исчерпан, или в результате эмоциональ­ного решения, я прощаюсь и произвожу отступление.

Я удаляюсь, чтобы остаться с самим собой и опять начать сначала.

 

 

Рассмотрим классический пример: художник и его картина.

Художник стоит перед полотном, он еще не начал рисовать и чувствует вызов, исходящий от белизны по­лотна. Он понимает, что перед ним пустота, и все яснее осознает, что нужно что-то сделать с тем, что находится перед его глазами. Если можно так сказать; он присутствует при взрыве своих эмоций. Перед этим белым полотном его обуревают чувства и жела­ние писать. И тогда он приступает, к действию, хва­тает кисть и шпатель, приближается к полотну и на­чинает наносить мазки, трансформируя в действие одну из испытываемых им эмоций.

После нанесения четырех или пяти мазков он оста­навливается, делает три шага назад и смотрит.

Это момент, который мы ранее назвали отступле­нием.

Отойдя назад и посмотрев, он отдает себе отчет в сделанном, воспринимает то, что видит, и у него воз­никает впечатление от того, что он оставил на полотне. Только через несколько секунд или минут он понимает, каково его творение, и его вновь охватывает шквал эмоций, он опять осознает то, что видит и что нужно сделать. И опять ощущения трансформируют­ся в действие. Художник возвращается к палитре и кисти. В течение некоторого времени он опять рисует, а затем вновь отступает, чтобы начать новый цикл.

Вся наша жизнь состоит из таких моментов, когда, находясь на расстоянии или в отдалении, человек от­крывает для себя свои чувства и мобилизует эмоции, которые, как мы уже говорили, являются энергетичес­ким потенциалом для последующего действия.

 

 

Когда мне удается преобразовать эти эмоции в действие, оно помогает мне установить контакт с объектом. Я переживаю это действие, оперирую в нем и в большей или меньшей степени изменяю его.

 

Когда ситуация исчерпана или изменена вследствие моего вмешательства (или когда я ощущаю изнеможение от испытанного), я опять отступаю, но не ухожу совсем, а чувствую желание вернуться и начать снова.

 

Эта маленькая схема, как мы уже указывали, немного технического свойства, но она является основой проживания нами своей жизни, и я хотел бы подчеркнуть, что процесс горя является ни более, ни менее, как одной из частных ситуаций «Контакта и Отступления», и что путь слез учит нас тому, как пройти этот цикл без перерывов, без отсрочек, без ограничений и без отклонений.

 

В работе с горем стимул, полученный от ситуации простого отступления, как раз является потерей. Иногда незамедлительно, а порой не сразу я отдаю себе отчет в том, что происходит, понимаю, что я потерял то, чем обладал или считал, что обладаю. И я испытываю сожаление. Мой рассудок в смятении, но это еще не эмоции, а только мои чувства. А затем перед лицом этих негативных или неприятных впечатлений, я окончательно осознаю, что произошло.

 

Тогда я начинаю испытывать множество различных и порой противоречивых эмоций, которые, как всегда, предваряют действие. Эмоция - это то, что подготавливает тело к действию. Эмоция составляет только половину процесса. Вторая половина — действие. Поэтому прежде всего я заряжаюсь энергией, силой, желанием. Преобразовать эмоции в действия мне может помочь настоящее осознание отсутствия того, чего уже нет. Именно это осознание отсутствия, контакт с устрашающим отсутствием, позднее позволит мне принять новую реальность, это окончательное осознание перед возвращением к самому себе.

 

Хочу поделиться с тобой историей, которую я получил несколько лет назад от одного из моих читателей и которую я в свою очередь подарил своему другу Марсело в очень важный момент его жизни.

 

Большую часть своей жизни Мартин прожил интенсивно и в свое удовольствие.

 

Его интуиция вела его по жизни, когда разум был не в состоянии выбрать лучший путь.

 

Почти всегда он был счастлив и спокоен; только порой его несколько омрачало ощущение, что он слишком занят самим собой.

 

Он научился полностью отвечать за себя и любил себя достаточно сильно, чтобы добиваться самого лучшего. Он осознавал, что делал все необходимое, чтобы не причинять вреда другим, в особенности тем, кто был ему дорог. Возможно, поэтому он болезненно реагировал на несправедливые упреки, зависть окружающих или обвинения в эгоизме, которые ему приходилось довольно часто слышать из уст знакомых и незнакомых людей.

 

Могло ли только стремление к получению собственных удовольствий придавать смысл его жизни?

 

Устраивал ли его собственный гедонизм и то, что он сделал центром своей жизни удовлетворение личных желаний?

 

Как согласовать собственное удовольствие с этическими идеями, религиозными убеждениями, со всем тем, что он унаследовал от старших?

 

Какой смысл имела жизнь, посвященная самому себе?

 

Такие мысли угнетали его в тот день более, чем когда-либо.

 

Может, ему нужно уйти? Уехать. Оставить все, что у него есть, другим? Раздать все имущество, Завещать людям, чтобы о нем остались добрые воспоминания.

 

Начать все сначала в другой стране, в другом городе, с другими людьми? Новую жизнь на пользу окружающим.

 

Требовалось время, чтобы поразмыслить о настоящем и будущем.

 

Мартин взял рюкзак, положил туда несколько необходимых вещей и отправился в горы.

 

Он слышал от других, как умиротворяюще действует на них тишина в горах, как вид плодородной долины помогает привести в порядок мысли.

 

Добравшись до вершины, он обернулся, чтобы посмотреть на свой город, возможно, в последний раз.

 

Вечерело, город выглядел чарующе.

 

— За один песо могу предложить тебе бинокль.

 

Голос принадлежал старику, который возник словно ниоткуда. В одной руке у него был маленький складной бинокль, а другую он протянул за монетой.

 

Мартин отыскал в кармане нужную монету, а старик передал ему бинокль. Через несколько мгновений он нашел свой квартал, площадь и даже школу, в которой учился.

 

Внезапно что-то привлекло его внимание. Яркая золотая точка ослепительно сверкала во дворе старинного здания.

 

Мартин отвел бинокль, потер глаза и вновь начал смотреть. Сверкающее пятно оставалось на том же месте.

 

—        Как странно! — воскликнул Мартин, не замечая, что говорит вслух.

 

_          — Что странно? — спросил старик,

 

Сверкающая точка, ответил Мартин, — там, во дворе школы.— И передал бинокль старику.

 

—        Это следы, — пояснил старик.

 

—        Какие следы? — спросил Мартин.

 

—        Вспомни тот день, тебе было лет семь; твой друг детства Хавьер безутешно плакал во дворе школы. В первый день занятий мать дала ему несколько монет, чтобы он купил себе карандаш, Деньги он потерял и плакал навзрыд, — произнес старик. Помолчав немного, он продолжил: — Помнишь, что сделал ты? У тебя для этого дня был припасен новенький карандаш. Ты подошел к входной двери, зажал карандаш и разломил его на две равные части, затем заточил острие у одной половинки и отдал ее Хавьеру.

 

—        Я уж и забыл, — сказал Мартин, — но как это связано со сверкающей точкой?

 

—        Хавьер не забыл твоего поступка, и это воспоминание было очень важным в его жизни.

 

— И?

 

—        У каждого из нас бывают поступки, которые оставляют след в жизни других людей, — пояснил старик, — поступки, которые помогают развитию других, запечатлеваются в виде сверкающих точек...

 

Он снова посмотрел в бинокль и увидел еще одну точку на тропинке, ведущей в колледж.

 

—        В тот день ты бросился на защиту Панчо, помнишь, ты пришел домой с синяком под глазом и порванной курткой.

 

Мартин смотрел на город.

 

—        Точка в центре города, — продолжал старик, — это работа, которую ты раздобыл для дона Педро, когда его уволили с фабрики, а еще одна, правее, это след того, как ты собирал деньги для операции сына Рамиреса... а следы слева остались, когда ты прервал свою поездку и вернулся в город, чтобы быть рядом со своим другом Хуаном, у которого умерла мать.

 

Бинокль уже был не нужен, невооруженным глазом было видно, как сверкающие точки загорались по всему городу.

 

Когда солнце село, оказалось, что благодаря сверкающим точкам весь город светится.

 

Мартин почувствовал, что спокойно может вернуться домой.

 

Его жизнь начиналась сначала, с другой точки.

 

 


 


ГЛАВА 2. ПОТЕРИ НЕОБХОДИМЫ

Бог, в которого я верю, посылает нам не проблему, а силы, чтобы преодолеть ее

Гарольд С Кушнир[3]

Начать сначала, оставить позади, найти новые формы, не зависеть от чужих взглядов, идти по жизни без опоры... эти, а не какие-либо другие принципы сделали нас тем, кто мы есть, - зрелыми людьми, личностями. Мы в значительной степени являемся результатом собственного роста и развития, и оба этих фактора зависят от того, каким образом мы смогли или не смогли преодолеть свои потери, болезненный опыт, определяющий нашу личность в этом мире, конечно же включает и наш собственный способ преодоления страданий.

Никто не может расти, не прочувствовав большую часть перечисленных ниже эмоций:

бессилие                              отчаяние

необратимость                    угрызения

безутешность                      слезы

обида                                     страдание

боль                                       одиночество

опустошенность                  страх

беспомощность                   грусть

тоска                                      тревога

смятение                              отчужденность

ностальгия

 

 

Не стоит спорить о том, какое отношение эти слова имеют друг к другу, потому что некоторые из них име­ют отношение только к тому, кто их произносит. Со­вершенно ясно, что большинство этих терминов мы ас­социируем с теми моментами, когда ощущаем вероят­ность столкновения с потерей или оказываемся вынуж­дены с ней столкнуться.

Одного взгляда достаточно, чтобы понять, как нена­вистна любая потеря для нашего сердца, какую угрозу она несет в себе. Думаю, мы все захотели бы поскорее вычеркнуть этот список из нашего словаря, и не только для того, чтобы избежать столкновения с этими эмоци­ями в своей жизни, но прежде всего, чтобы удалить их навсегда с пути тех, кого мы любим.

И, тем не менее, совершенно ясно, что развитие и обучение происходят на основании неудач. Никто не может идти к своей зрелости без боли.

Означает ли это, что рост без страдания невозможен?

Утверждаем ли мы, что необходимо соединиться со своей внутренней пустотой, чтобы почувствовать себя взрослым?

Должен ли человек думать о смерти, чтобы продол­жать свой путь?

Я отвечаю: да, К сожалению, необходимо.пройти через все это, чтобы достичь самореализации В списке перечислены все переживания и эмоции НОРМАЛЬНОГО процесса работы с горем, и, как мы уже говорили ранее, страдания являются необходимым опытом и частью нашего роста. Ни одно из этих слов не обозначает болезни, ни одно из этих чувств не является анормальным, ни одно из них не является угрозой нашей целостности.

Возможно, в какой-то момент кто то будет испытывать менее интенсивную боль, не такую сложную, и процесс не будет сопровождаться столь острым страданием или тоской... может быть. Но также возможно что другой человек или этот же, но в другой момент испытает такую боль, которая будет включать все эти чувства, и не только эти

У того, кто читает об этом, могут возникнуть определенные воспоминания, которые в свою очередь повлияют на его личные дела, на не полностью разрешенные проблемы. Это возникает во мне, потому что я пишу об этом. Но я прошу читателя воспользоваться своим пра­вом не разделять мое мнение, ты можешь заявить о сво­ем несогласии или противоположной точке зрения, можешь подумать, что я идиот, и послать куда подальше.

Никогда не поддавайся общепринятому мнению, гласящему, что раз нечто написано в книге, значит, «так и должно быть» или «не должно быть», ведь мы всегда переживаем горе как что-то сугубо личное, и так будет всегда. .

Пригласим несколько тысяч людей и намажем им большой палец руки черной краской. Затем попросим,чтобы они оставили свой отпечаток на стене. Каждый отпечаток будет отличаться от других, двух одинако­вых не будет, потому что в мире нет двух людей с оди­наковыми отпечатками пальцев. Тем не менее... все об­ладают сходными характеристиками, что позволяет; нам изучать их и узнавать новое.

Каждое страдание уникально, и каждый способ противостоять ему неповторим...

И, однако, верно также и то. что каждое горе похо­же на многие другие наши и чужие страдания, у них есть общие характеристики, и это помогает нам понять их. На самом деле каждый, кто испытывает горе, может помочь себе, если он сразу же выразит свои эмоции, ка­кими бы они ни были и так, как он хочет их выразить. Все психотерапевты мира ( а мы не согласны друг с дру­гом почти во всем) сходятся в том, что боль можно об­легчить, если идущему по пути слез удается найти наи­более адекватную форму выражения своих внутренних переживаний.

ВЫЗОВ ПОТЕРИ

Чтобы понять, как трудно противостоять потере, важно осознать, что такое потеря. Когда я решил найти в этимологическом словаре происхождение этого слова, то удивился, обнаружив, что слово pérdida, обозначающее понятие потери в испанском языке у состоит из суффикса per означающего высший, превосходная степень, и der, предшественника современного глагола dаг ( давать).

Этимология обязывала меня ассоциировать поте­рю отдачей или полной отдачей. Возможно, с ощу­щением передачи всего, чего уже нет, кому-то или чему-то

И тогда я подумал, что здесь кроется ошибка, потому что если ты отдаешь от всего сердца, то тебя нет ощущения потери. В любом случае утерянное это то, что кто-то, жизнь или обстоятельства, забирают у тебя

И я вспомнил Насреддина...

—  Я потерял мула, я потерял мула,

Я в отчаянии, я не смогу жить,

Не жить мне, если я не найду мула

Тот, кто найдет моего мула, получит награду моего мула

Люди говорили

—Ты сошел с ума Потерял мула и отдаешь его в награду?

А он отвечал.

— Да, потому что меня не так тревожит отсутствие мула,

как его потеря.

Боль потери связана не с отсутствием чего то, а с не­умением справиться со своими переживаниями, с тем, что осталось вне досягаемости, или с отсутствием того, чего на данный момент я не хотел бы лишиться.

В скорби всегда содержится то, что у меня отнимают, то, от чего я не хотел бы отказываться, то, что я не хотел бы потерять.

Сейчас я думаю, возможно, в ЭТОМ И ЗАКЛЮЧЕНА ЭТИМОЛОГИЧЕСКАЯ ОСНОВА слова.                                                       

Слово «потеря» сообщает нам о принуждении, жизнь заставляет нас отдать гораздо больше того, с чем мы готовы расстаться.

Возможно, это означает, что в глубине души я, вы и вообще все люди стремятся никогда полностью ни от чего не отказываться. Возможно, пережитая поте­ря порождает в нас реакцию на слова «больше никог­да» Навязанное мне «больше никогда» не зависит ни от моего решения, ни от моих способностей. Это сво­его рода принудительный отказ от того, чем я хотел бы обладать и дальше. «Но как бы я мог избежать этого?»

Как мы видели, когда эмоции бьют через край и я го­тов к действию, то происходит активное взаимодейст­вие со стимулом. Взаимодействие означает, что я НА­ХОЖУСЬ в согласии с тем, что происходит, иными словами, что была установлена связь между тем, что я делаю, чувствую, воспринимаю, и первоначальным стимулом. Именно по этой причине соединение также может предполагать бегство (хотя такое поведение вы­глядит не очень «связующим»).

Этот ответ (МОЙ ответ) в течение НЕКОТОРОГО ВРЕМЕНИ связывает меня с ситуацией и видоизменя­ет ее, но не более, приближая к моему способу воспри­ятия стимула, а затем по истечении времени (продол­жительность варьируется для различных стимулов, различных людей и в зависимости от различных спосо­бов, которыми один и тот же человек в разное время взаимодействует с идентичным стимулом), по заверше­нии этого момента, связь, в лучшем случае, исчерпыва­ет себя и теряет актуальность; что позволяет мне вер­нуться В состояние ПОКОЯ.

Этот жизненный цикл повторяется в каждой ситуа­ции, минута за минутой, мгновение за мгновением, день за днем нашей жизни. И поскольку по-другому быть не может, это же происходит, когда мы испытыва­ем печаль перед лицом чьей-либо смерти.

То, что происходит со мной и со всеми вами в таком случае, в точности предполагает один и тот же цикл:

1)          Я ощущаю ситуацию извне;

2)          Я вступаю в контакт с некой эмоцией;

3)          Я мобилизую энергию;

4)          которая должна преобразоваться в действие,

5)          чтобы у меня установился контакт с данной конкретной ситуацией;

6)          до тех пор, пока ситуация не иссякнет;

7)          и тогда я возвращаюсь в состояние покоя,

Этот путь в случае чьей-либо смерти называется «работа с горем».

Сейчас мы поговорим о том, как такая работа проис­ходит не только перед лицом смерти, физического ис­чезновения, но и во многих других ситуациях. Мы по­говорим отдельно о смерти и о страхе перед другими потерями, о непрекращающейся болезненной связи, о привязанности и отдалении.

ПОТЕРИ БОЛЬШИЕ И ПОТЕРИ МАЛЫЕ

Любая потеря, какой бы незначительной она ни бы­ла, порождает необходимость развития.

Любая.

Страдание порождают не только большие потери, любая потеря связана со страданием.

Безусловно, большие потери обычно являются при­чиной самых тяжелых, наиболее продолжительных и интенсивных страданий, но малые также вызывают боль и требуют работы.

Боль, которая мучает, и работа, которую необходи­мо проделать, — ничто не происходит само по себе.

Это задача почти никогда не решается спонтанно, и человек не может наблюдать за ней со стороны.

Следует отметить, что, хотя все обычно развивается естественным путем, без необходимости дополнитель­ных стимулов и поиска, работа с событием как мини­мум подразумевает его осознание, определенную пред­расположенность к действию (понимание того, что де­лаешь, и совершение того, что должно).

Путь, как мы уже говорили, всегда мучителен и не обусловлен ни нашим выбором, ни необходимостью, но при этом он непременно принесет удовольствие.

Ну ладно, не стоит впадать в драматизм, почему обязательно думать о разлуке с чем-то? Могут су­ществовать и на самом деле существуют множество вещей, которые будут со мной всю жизнь. За них я могу спокойно уцепиться, потому что они пробудут рядом со мной до последней минуты моего существо­вания, потому что я решил, что они будут со мной всегда...

Ответ: ложь.

Это один из первых уроков взросления.

 

Нравится мне или нет, но рано или поздно я обяза­тельно буду покинут каждым человеком, каждой ве­щью, каждой ситуацией, каждым этапом, каждой иде­ей.

А если бы все было не так, если бы я умер до того, как меня покинут, и если я не хочу примириться с тем, что в любом случае все будет продолжаться без меня, я дол­жен буду признать, что я тот, кто уходит, и недостойно не быть начеку, чтобы никого не удерживать, не привя­зывать к себе, не чувствовать симпатию, не вбирать в себя, чтобы не говорить ложь о том, что не может длиться вечно.

Насколько я смогу наслаждаться чем-то, если все время нахожусь в напряжении, опасаясь, что кто-то или что-то у меня это отнимет?

Предположим, что статуэтка на моем письменном столе, украшение или пепельница сделана из прекрас­ного, теплого на ощупь материала.

Кстати, мы так мало привыкли воспринимать вещи на основании тактильных ощущений, что такой при­мер кажется неуместным. У всех нас очень плохо раз­вита культура восприятия окружающего мира через осязание. В магазинах подарков мы можем найти множество предметов, которые ублажают наши глаза и слух, сладости и деликатесы для наших вкусовых прихотей, тончайшие духи и другие продукты для на­шего обоняния, в продаже есть многое, но почти ни­чего для осязания. Это специфический предмет, так­тильной культуры не существует, как будто руки предназначены только для того, чтобы поддерживать, хватать, наносить удары или, самое большее, ласкать, но они очень редко получают удовольствие от прикосновения к чему-то.

Представим себе, что среди предметов, находящих­ся на столе, есть нечто приятное для осязания.

Предположим, я беру его в руки, поскольку мне по­казалось, что кто-то его хочет у меня отобрать. Я креп­ко сжимаю предмет в руках, чтобы его не смогли ото­брать. Что произойдет, если опасность (хотя и вообра­жаемая) сохранится и мне удастся удержать предмет в своем распоряжении? Есть два момента.

Первое, я отдаю себе отчет, что удовольствие исчез­ло, я не могу получать наслаждение от осязания того, что я крепко сжимаю. (Попробуйте, возьмите какой- нибудь предмет в руки и крепко его сожмите. Сосредо­точьтесь и попробуйте определить его осязательно. Не можете. Вы чувствуете только, что крепко сжимаете его, потому что боитесь потерять.)

Затем, если вы его по-прежнему держите, вы почувст­вуете боль. (Продолжайте упорно сжимать предмет, чтобы никто не смог его отнять, и увидите, что произой­дет.) Если вы его сжимаете, то боль неизбежна. Боль сжатой руки, руки, которая сжимает его и достигает единственно возможного удовольствия, — наслаждения от того, что предмет не потерян — единственная ра­дость, которая есть у тщеславия, возможность победить того, кто хотел отнять у меня наслаждение «победой»...

Но в этом нет наслаждения от моей связи с объек­том как таковым.

Все это результат нелепого стремления обладать не­нужными вещами. Это касается любой идеи, за кото­рую мы держимся. Так бывает всегда, когда мы хотим что-то подчинить себе, в особенности в самых нежных отношениях (между родителями и детьми, между су­пругами). А ведь на самом деле мои связи могут быть самыми трепетными и благотворными; если я смогу от­крыть руку, научиться подходить к своим связям не с отвратительной целью что-то схватить, контролиро­вать или удержать, а ради истинной встречи с другим человеком, — пройдя путь столкновений[4], я осознал, что насладиться им можно только при условии полной сво­боды.

Многие считают, что если ты не привязываешься к чему-то, то, значит, не берешь на себя никаких обяза­тельств.

Я не разделяю эту точку зрения, хотя понимаю ее.

Это ошибочное мнение, наверное, возникает из-за представления, что я привязываюсь только к тем, кто много для меня значит, что привязанность — это про­явление моего интереса, и по этой причине, если я ни к кому не привязан, значит, у меня есть существенный недостаток — я никого не люблю.

Это аналогично тому, как если бы на основании ут­верждения, что мертвые не пьют кока-колу, было сдела­но заключение, что можно стать бессмертным, если пе­рестать пить кока-колу.

Та же логика лежит в основе утверждения о том, что, если твой партнер тебя не ревнует, значит, он тебя не любит.

Это идея тех, кто считает, что если не разозлишься, то и с места не сдвинешься.

А также если обстоятельства не заставят, то ты во­обще ничего делать не будешь.      

И если не быть требовательным к своему подчиненному, то он не будет хорошо работать.

Та же идея лежит в основе предположения о том, что, если бы у адвокатов не было установленной даты подачи документов, они никогда бы не закончили их оформление... (Что ж, с этим я согласен).

Это все равно что оправдывать абсурдный аргумент необходимости войн тем, что они якобы гарантируют мир.

А есть еще и те, что разделяют эту точку зрения, но предлагают прямо противоположное. Те, что пытаются избежать страданий и горя, не связывая себя в эмоциональном отношении ни с кем и ни с чем.

Это стало образом жизни в нашем конфликтном и гедонистическом мире; культурной нормой, преподанной нам, усвоенной и многократно испытанной нами, но в любом случае это альтернатива, которую я лично считаю неприемлемой.

Постановка вопроса такова: можно купить страховой полис против боли от потенциальной потери, уплатив взнос в виде обязательства не отдавать свое сердце никому и ничему. Возможно, эта «страховка против страдания» не сможет полностью избавить тебя от боли, но ты наверняка будешь страдать гораздо меньше. Но с не меньшей уверенностью я могу тебе предсказать, что ты также в значительной мере потеряешь возможность получать наслаждение от настоящей встречи с другими людьми. Это не значит, что наслаждение невозможно без страдания ради него, но удовольствие невозможно для того, кто одержим идеей бегства от боли.

Не страдать «чересчур» не означает любить «мало», это значит научиться не оставаться связанным с тем, чего нет, когда приходит момент расставания или поте­ри. Суть такого поведения заключается в том, чтобы получать удовольствие от того, что есть, и сделать все возможное, чтобы нынешнее переживание было пре­красным, пока оно продолжается. Суть такого поведения в том, чтобы жить, полностью отдаваясь каждому моменту жизни. И наконец, суть такого поведения в том, чтобы не жить завтрашним днем, а все время думать о том, как прекрасен был сегодняшний день, и осо­знавать, что завтра наступит другой день, и я смогу сде­лать так, чтобы и он был чудесен.

Я уверен, что необходимо ощущать свою связь с каж­дым моментом, а не пребывать в ожидании того, что слу­чится, и уж тем более не быть привязанным к прошлому. Привязанность к делам вчерашним подобна обязательст­вам по отношению ко всему прошлому. Она вынуждает жить в прошлом, культивируя то, чего уже нет.

Как говорят крестьяне, не надо заниматься помидо­рами, погибшими от заморозков, оставив без присмот­ра салат, которому сейчас требуется солнце.

 

Что происходит, если мы каждый день заново от­крываем для себя свою связь с другим человеком?

Что происходит, если мы решаемся действовать, ис­ходя единственно из обязательств сегодняшнего дня?

Что происходит, если мы обязуемся возобновлять свои обязательства по отношению к другому человеку ежедневно вместо того, чтобы оставить их застывшими раз И навсегда?

Многие неуверенные в себе, робкие и зажатые люди будут считать, что такие связи относятся к типу light, без обязательств, но я утверждаю прямо противопо­ложное.

Cамым адекватным и положительным ответом на эмоциональную связь является просто готовность не привязываться к конкретному человеку, ситуации или связи. Если завтра закончится то, что приносит тебе такое удовольствие, ты должен быть готов принять решение оставить эту связь, но до того, как этот момент настанет (а этого может вообще не произойти), старайся выполнять все свои обязательства.

Я ни в чем не могу служить образцом, но в этой сфере у нас с женой есть определенное соглашение. Около тридцати лет назад мы с ней заключили четкий договор о том, что, если придет день, когда един из нас двоих не захочет больше идти по жизни рядом с другим, мы оба должны согласиться на развод.

И не потом, а именно в ЭТОТ день.

И поэтому после стольких лет нашего брака было бы легкомыслием утверждать, что у меня нет обязательств.

У меня есть обязательство,

которое люди берут на себя ради любви,

а не любовь, которой люди следуют

по обязательству

 

Light — это решение не брать обязательств здесь и сейчас, оставив открытость и риск для другого момента, другого места, другой реальности, и я не считаю, что это плохое решение.

 

То, насколько естественны твои отношения с другими людьми, определяется твоим состоянием, твоими обязательствами, пока они продолжаются, тем, насколько ты способен выяснить, обнаружить и проверить, живо ли то, что ты имеешь, или это труп того, что было, а если это труп, то тогда нужно расспрощаться со всеми обязательствами по отношению к нему и отказаться от того, что уже завершилось.

 

Хотелось бы рассказать одну историю.

Один человек поднимался на гору. Это было довольно сложное предприятие, потому что гору накрыл силь­нейший снегопад. Ночь он провел в укрытии, а к утру вся гора была покрыта снегом, что значительно услож­няло восхождение. Но он не захотел возвращаться: на­зад и, несмотря на все трудности, продолжал взби­раться по крутой скале. Наконец, в какой-то момент он не то неправильно рассчитал свои действия, не то не осознал сложность ситуации, но вбил колышек для закрепления страховочного троса, а крюк сорвался. Альпинист не удержался и полетел вниз по склону горы, ударяясь о торчавшие в снегу камни.

Вся его жизнь промелькнула перед ним, пока он летел вниз с закрытыми глазами, но внезапно веревка хлест­нула его по лицу. Не раздумывая, он инстинктивно ух­ватился за нее. Может, она где-то зацепилась... и если это так, то, возможно, она остановит его падение.

Он посмотрел вверх, но снежная буря слепила гла­за, и ничего не было видно. Каждая секунда в этом не­скончаемом падении казалась вечностью. Внезапно ве­ревка резко дернулась и натянулась. Альпинист ниче­го не видел, но знал, что на какое-то мгновение опас­ность миновала. Метель становилась все гуще, а он, умирая от холода, висел на веревке. Но все же кусок льняного троса предотвратил его смерть на дне гор­ной расщелины.

Он попытался осмотреться по сторонам, но ничего не было видно. Он крикнул несколько раз и понял, что никто его не услышит. Возможность спасения была минимальна; хотя его отсутствие и будет замечено, никто не сможет начать подъем, пока не стихнет буря, кроме того, никому не придет в голову, что он сейчас висит над пропастью.                                          

Он понял, что если в ближайшее время ничего не сде­лает, то его жизнь закончится.

Не что он может сделать?

Он попробовал подняться по веревке, чтобы до­браться до безопасного места, но сразу же понял, что это невозможно, И тут внезапно он услышал голос. Как будто внутри его головы прозвучали слова: «отпусти веревку». Может, это был голос Бога, или голос его соб­ственного рассудка, а может, злого духа, может, это была галлюцинация, но он слышал, как голос настаивал: «отпусти... отпусти».

Он подумал, что такое действие означает смерть. Это конец мучениям. Он почувствовал искушение вы­брать смерть, чтобы прекратить страдания. И в от­вет на это еще крепче ухватился за веревку. А голос продолжал настаивать: «отпусти», «конец страдани­ям», «все бесполезно, отпусти веревку». Альпинист еще крепче ухватился за спасительную веревку, в то же время убеждая себя, что никакой голос не заставит его отпустить то, что спасло его жизнь. Эта борьба продолжалась несколько часов, но альпинист продолжал цепляться за то, что, как он понимал, было его единст­венным спасением.

Далее наша история повествует о том, как на сле­дующее утро поисковый спасательный патруль обнаружил почти мертвого скалолаза. В нем едва тепли­лась жизнь. Еще немного, и он бы полностью превратился в сосульку, подвешенную на веревке... на рассто­янии менее одного метра от земли.

Я хочу сказать, что иногда, не выпуская что-то из рук, ты умираешь.

Иногда наша жизнь зависит от того, сможем ли мы отпустить что-то, отказаться от того, что когда-то нас спасло. 

Надо отпускать то, за что мы отчаянно цепляемся, считая, что держимся за свое спасение.

Все мы склонны цепляться за идеи, людей или пере­житое. Мы привязываемся к связям, пространствам, знакомым местам, считая, что только они могут нас спасти. Мы предпочитаем «синицу в руках», как сове­тует народная мудрость.

И хотя интуитивно мы осознаем, что эта привязан­ность означает смерть, мы продолжаем держаться за то, что уже ни на что не годно, за то, чего уже нет; и содро­гаемся, представляя, что с нами будет, если мы отка­жемся от прошлого.

ЧТО ДАЛЬШЕ

Когда мы говорим о пути слез, то имеем в виду спо­собность взглянуть на свои потери с совершенно другой точки зрения. Я хочу сказать, что мы должны смот­реть на них не только непосредственно из точки боли, которая, как уже было сказано, существует всегда, но еще и воспринимать их на фоне чего-то большего, оце­нивая пройденное в свете последующего. А то, что по­следует после того, как мы оплакали. любую потерю, провели работу с горем из-за любого отсутствия, после того, как мы решились отказаться от чего-то, то, что последует за этим, будет чем-то совершенно новым.

 

За этим последует встреча с самим собой, обогащенным тем, чего лишился, но что прошло через меня как часть моего жизненного опыта.

 

С этим трудно смириться.

Ужасно соглашаться с тем, что каждая потеря

несет с собой приобретение,

Что каждая боль из-за потери неизбежно

закончится для меня прибылью.

И, тем не менее, нет потери, которая не приносила

бы выгоды.

Нет потери, которая не обусловила бы

личного роста

 

 

Ты мне ответишь:

 

«Ужасно думать, что смерть дорогого мне человека может принести мне какую-то выгоду».

 

Я понимаю тебя, и мы можем оставить смерть любимого человека за рамками этого обсуждения, мы можем отнести ее к исключениям, хотя я не совсем в это верю. В данном случае ситуация осложняется смешением «желаемого», связанного с выгодой, и «невыносимого», связанного с потерей дорогого человека. Возможно, тебе будет легче принять сказанное благодаря следующему пояснению, я имею в виду второстепенную выгоду, проистекающую из нежелательного момента горя, а не выгоду, извлекаемую из смерти любимого человека.

 

В любом случае, смерть одного из близких является неизбежным фактом нашей жизни, также как и следующий за этим рост.

 

Давайте предварительно договоримся, что это особые ситуации.

 

Отложим на некоторое время разговор о смерти тех, кого мы любим, и поговорим о других потерях.

 

Попытаемся в рамках этой главы показать и доказать, что в каждой потере заложен позитивный момент, являющийся фактором нашего развития, которое приведет к улучшению нашей жизни.

 

Когда мы спрашиваем у людей, как жизнь, то в большинстве случаев получаем ответ, что все не так хорошо, как они хотели бы, или же что вообще все плохо.

 

Почти 65% городского населения на Западе утверждают при опросах, что они недовольны своей жизнью.

 

Если им задают вопрос, страдают ли они, то они отвечают «да». Некоторые говорят, что они очень страдают, другие, что не очень, но, если руководствоваться этими ответами, то можно прийти к выводу о том, что большинство людей испытывают страдания.

 

Вполне очевидно, что никому не нравится страдать, и вполне логичен вывод о том, что это страдание является «чем-то неизбежным», что настигает, поражает, поглощает нас и причиняет нам боль.


 

ПОЧЕМУ МЫ СТРАДАЕМ?

 

Мы страдаем, когда отдаем себе отчет, что нам чего-то не хватает, или узнаем о какой-то потере; когда то, что мы получаем, не соответствует нашим ожиданиям или когда мы считаем, что уже поздно добиваться чего-то.

 

Страдание, говорит Будда, всеобъемлюще, но у него только одна причина.

 

Эта причина, — утверждает Учитель, — желание.

 

Желания, привязанности, стремления и ожидания; в них корень нашего страдания. И если именно в них оно зарождается, продолжает Будда, то страдания можно избежать, боль имеет разрешение.

 

Выход в том, чтобы перестать желать. Принять. Отказаться. Отменить насущную необходимость изменения вещей.

 

Перестать претендовать на обладание всем, что хотелось бы иметь в данный момент, материальным, эмоциональным или духовным, и страдание исчезнет.

 

Священник-иезуит Энтони Де Мелло[5] порой играл со своей аудиторией:

 

Хочешь быть счастливым? — говорил он, — я могу, дать тебе это именно сейчас, могу обеспечить тебя счастьем навсегда. Кто согласен?

 

Некоторые поднимали руки...

 

-- Очень хорошо, — продолжал Де Мельо, — Я дам вам счастье в обмен на все, чем вы владеете, отдайте мне все, что у вас есть, и вы получите счастье.

 

Люди смотрели на него, предполагая, что эти слова имеют символический смысл, и смеялись...

 

—        Я гарантирую, — утверждал священник, — это не шутка.

 

Руки опускались... а он улыбался улыбкой Будды:

 

—        Лаа... Не хотите... Никто не хочет.  .

 

А затем разъяснял.

 

Мы отождествляем состояние счастья со своим комфортом, успехом, славой, властью, похвалами, деньгами, удовольствиями, с мимолетным наслаждением; и не готовы даже на йоту отказаться от чего-либо. Даже в обмен на ощущение счастья. Нам известно, что большая часть страданий проистекает из наших ежедневных действий, направленных на получение этих вещей, и никто не может убедить нас отказаться от них.

 

Никто не заставит нас поверить, что страдания прекратятся, как только мы перестанем желать.

 

А ведь это так очевидно.

 

Подобно тому альпинисту мы привязаны к потребностям в материальных вещах, как будто это веревка, которая нас спасет. Нам не хватает мужества отказаться от этой идеи, так как мы считаем, что без обладания мы получим только эшафот, смерть, исчезновение. Мы знаем, что знание обусловливает страдание, но не решаемся отказаться от него. Мысль о том, что путь будет более легким, если отказаться от ноши, не так уж и нова, но у нас не получается избавиться таким образом от страданий, поскольку мы испытываем разочарование и отвергаем эту идею.

 

Но следует признать, что для нас, западных людей, невозможно перестать желать, хоть мы и знаем, что невозможно бесконечно владеть тем, что мы жаждем получить, потому что мы не всемогущи.

 

Точнее:

 

Мы не перестаем продуцировать желания.

 

Никто из нас не может и никогда не сможет обладать всем тем, что он желает.

 

Желать и не добиваться желаемого — вот источник страданий.

 

Есть ли какой-либо выход из этой западни? Думаю, что есть.

Ключом к нему может оказаться умение входить и выходить из желания.

 

Для этого необходимо развить у себя способность желать, не оказываясь в плену своего желания, хотеть, не сжимая судорожно «веревку», которая якобы может спасти. Одним словом, научиться отказываться.

 

Приведем пример.

 

Возможно, было бы очень приятно проехать хотя бы пять кварталов на самой дорогой и роскошной машине. Но стоит ли мне страдать, если в данный момент в моем распоряжении нет такой машины?

 

Скажем, если бы она существовала, было бы прекрасно прокатиться (пусть поездка окажется длиной всего в пять кварталов), но если ее нет... может, есть другая машина. А если нет... можно ведь и пройти пешком. А если идет дождь... можно взять зонтик. А если я не найду его... возможно, откажусь от прогулки...

 

И сейчас мне пришло в голову, что, возможно, благодаря этим обстоятельствам я смогу отказаться от некоторых привычек... и получу удовольствие от прогулок под дождем.

Если бы я смог получать удовольствие от любой из этих ситуаций, если бы я смог испытать хоть какую-то радость, связанную с каждой из этих возможностей, тогда меня бы не поджидали никакие страдания.

 

И наоборот, если я буду придавать особую важность своим мечтам и ожиданиям, если я решу для себя, что в этот момент меня может сделать счастливым только эта и никакая другая машина... тогда возникает то, что я называю «моментом жалобных стонов».

«Ааах... Какой обман».

«Оооо... Какая ужасная потеря».

«Эх... я ведь всегда ездил на машине».

«Уф... Я никогда не привыкну ходить пешком».

Если бы мы смогли посмеяться над своими бедами, то назвали бы эту ситуацию «моментом гарантирован­ного страдания».

Но, к счастью, мы не настолько глупы, чтобы наше счастье зависело от поездки на автомобиле. И тогда... нужно подступиться с другой стороны. Что заставляет меня страдать?

Дело в моих пристрастиях, в моем отношении к соб­ственным желаниям.

Проблема в том, что я не умею по желанию выхо­дить из ситуаций.

Я не способен примиряться с установлением и пре­кращением связей с вещами.

Я не понимаю, что приобретения и потери — это часть нормального развития такой жизни, которую мы считаем счастливой.

Ты спросишь, почему я говорю о счастье, привязан­ности и способности входить и выходить из какого-то состояния, если речь идет о потерях, слезах, расстава­ниях и смерти. Это не отход от темы. Смерть, переме­на, потеря и НАПОЛНЕННАЯ ЖИЗНЬ с начала вре­мен всегда были тесно связаны между собой, об этом явно свидетельствуют антропология, история перво­бытных народов и психология. Каждый символ в тече­ние тысячелетий сохраняет свое архетипическое значе­ние, как это гениально показал К.Г.Юнг в своих иссле­дованиях символической структуры антономазии в картах Таро.

В Таро, например, есть карта, которая представляет и символизирует смерть. Имеется в виду аркан 13, ко­торый традиция отождествляет с черепом, косой и са­ваном. Изображение смерти.

Символы повторяются во всех культурах и во все времена. Однако, несмотря на устрашающий образ, эта карта не является символом прихода самой смерти, для знатоков она означает перемену. Она символизирует процесс, благодаря которому что-то перестает быть тем, чем было, и таким образом открывает путь новому, занимающему место того, чего уже нет.

Народная мудрость или коллективное бессознатель­ное всегда знали, что маленькие ежедневные смерти и, пожалуй, даже более ужасные смерти несут в себе из­менения.

Пережить эти изменения — означает решиться на то, чтобы вещи перестали существовать и уступили ме­сто другим новым вещам.

Таким образом, работа над скорбью предполагает обучение отказу от прошлого.

Надо понять, что ты боишься грядущего нового и цепляешься за то, что есть.

Ты ориентируешься на то, что имеешь, потому что не решаешься встретить то, что идет за ним.

Ты убеждаешь себя, что не будешь терпеть боль, и таким образом оправдываешь свой способ удержания всего, что было раньше...

Занимая такую позицию, я наверняка не смогу уз­нать то, что произойдет в будущем, насладиться им и прожить его.

Я слышу твою реплику:

«...но когда человек теряет то, что любит, он испы­тывает боль, и иногда он очень сильно страдает из-за того, чего уже нет».

 

Да, но вся суть заключается в том, чтобы остаться только с болью, отказавшись при этом от страдания.

Есть тысячи вещей, которые подталкивают тебя на путь слез,

потому что помимо людей, которых мы теряем, бывают ситуации, которые трансформируются, связи, которые меняются,

жизненные этапы, которые остаются позади, моменты, которые заканчиваются, и все это потери, требующие от нас работы.

Если я осознаю, что ВСЕ тем или иным образом проходит, то сделаю вывод, что Я обязан обогатиться при прощании с уходящим.

 

Представь себе, что я бы цеплялся за прекрасные ве­щи моего детства, постоянно думал бы о том, как пре­красно быть ребенком, или постоянно тосковал о том времени, когда я был младенцем, мама кормила меня грудью и заботилась обо мне, а я мог делать только то, что мне хотелось, или же держался бы за воспоминания о пребывании в материнском чреве, как о самом надеж­ном идеальном убежище.

Вообрази, что я бы задержался на любом из предше­ствующих этапов моей жизни, решив, что вперед идти не стоит.

Представь, что я бы решил, что некоторые моменты прошлого столь хороши, некоторые связи приносили мне столько радости, некоторые люди значили для меня так много, что я не хочу их потерять, и я бы цеплялся за них, как за спасительную веревку.

Представь себе, что я сделал бы это, и ты тоже. Не было бы этой книги, а у тебя не было бы интереса чи­тать эти строки, у нас обоих не было бы желания про­двигаться по жизни вперед. Мы оба умерли бы там, в прошлом, парализованные и замороженные. Наверня­ка это не то, что нам нужно. Это не принесло бы добра ни мне, ни тебе.

И, тем не менее, покидать каждое из этих мест было больно, мы испытываем боль, расставаясь с детством, выходя из чрева матери, грустим, прощание с юностью тоже было грустным.

Все эти переживания связаны с потерями, но, рас­ставшись с некоторыми вещами, мы приобрели другие.

Я хотел бы подчеркнуть, что не может быть важного приобретения, которое не подразумевало бы отказа, эмоциональной цены, потери.

Это истина, которая открывается в конце пути слез.

Она заключается в том, что боль необходима для развития личности, что потери необходимы для взрос­ления, что они, в свою очередь, помогают нам пройти этот путь.

Чем лучше я научусь отказываться, тем легче будет идти мое развитие, чем больше я вырасту, тем безболезненнее я буду переносить потери, чем меньше я буду страдать из-за того, что уже ушло, тем успешнее я смогу продолжить свой путь. Став более зрелым, я наверняка обнаружу, что уже по собственному решению, хотя и с болью, расстаюсь с чем-то, что уступает место новому, к которому я стремлюсь.

 

Великий учитель, — обратился ученик, — я пришел издалека, чтобы учиться у тебя. Многие годы я обучался у мудрецов и гуру своей страны и всего мира, они передали мне многое из своей мудрости. Думаю, сейчас ты единственный, кто может завершить мой поиск. Научи меня, учитель, всему, чего мне не хватает.

 

Мудрец Бадвин ответил, что с удовольствием расскажет ему все, что знает, но прежде приглашает его выпить чаю.

 

Ученик сел на указанное место, а учитель направился к маленькому столику, на котором стояла чашка, наполненная чаем, и медный чайник.

 

Учитель передал чашку ученику и начал доливать чай в чашку, жидкость перелилась через край.

 

Ученик с Чашкой в руках пытался обратить на это внимание хозяина:

—        Учитель... учитель.         

 

Бадвин как будто не слышал ученика и продолжал наливать чай, который, наполнив чашку, перелился в блюдце, а затем на ковер.

 

—        Учитель, — закричал ученик, — достаточно, моя чашка полна.

 

Бадвин перестал наливать чай и сказал ученику:

 

—        До тех пор, пока ты не опорожнишь свою чашку, ты не сможешь добавить в нее чай.

 

Нужно освободиться, чтобы вновь наполниться.

 

Чашка, говорит Кришнамурти, полезна, только когда она пуста.

 

Наполненная чашка бесполезна, в нее уже ничего нельзя добавить.

 

Сохраняя чашку наполненной, я даже не могу ничего отдать, потому что отдавать означает научиться опустошать чашку. Кажется очевидным, что для того, чтобы отдавать, мне необходимо изучить освобождение, отказ, потому что, когда я решаю отдать что-либо свое, это также означает потерю (вспомните этимологическое значение этого слова).

 

Для того чтобы продолжать расти, я должен примириться с пустотой. С пространством, в котором по моему решению, воле судьбы или из-за естественного развития событий уже нет того, что я мог найти там раньше.

 

Это моя жизнь. Я должен избавиться от содержимого чашки, чтобы вновь наполнить ее. Моя жизнь обогащается каждый раз, когда я наполняю чашку, но она также обогащается, когда я опорожняю чашку... потому что каждый раз, когда я опустошаю ее, мне открывается новая возможность ее наполнения.

 

Отношения человека с его взрослением и с миром как раз и составляют суть того жизненного цикла, о котором мы уже говорили. В конце концов, жизнь как раз и состоит из установления контакта с событиями, исчерпания этого контакта и отступления, затем из возобновления наблюдения, получения нового заряда энергии, новых эмоций и возобновления действия, нового вступления в контакт, очередного исчерпания контакта и нового отступления.

 

Входить и выходить.

 

Наполняться и опустошаться.

 

Брать и оставлять.

 

Проживать эти потери для своего собственного роста. Хотя процесс не всегда бывает легким, он не всегда содержит и вред.

 

У меня на письменном столе лежит серебряная памятная монета, ее подарили мне мои друзья из Коллегии психологов Гвадалахары, когда я читал там лекцию как раз на эту тему. Если я захочу рассмотреть ее поближе и полюбоваться красиво выгравированным на ней рисунком, то смогу это сделать с легкостью, никаких усилий не потребуется. Ничего особенного не произойдет, только на столе останется пустое место там, где находилась монета. Но если я нанесу немного клея на одну сторону монеты, то, поднимая ее в следующий раз, возможно, обнаружу след на скатерти, а посмотрев в лупу, увижу еще и волокна ткани на поверхности монеты. Теперь представим, что вместо обычного клея мы используем надежное средство промышленного назначения. Когда клей высохнет и я вновь подниму монету, то к ней приклеятся кусочки ткани, и лупа уже не понадобится, так как ущерб будет очевиден. А сейчас представьте, что я сделаю петли на скатерти, просверлю отверстия в поверхности стола, с помощью металлической проволоки сооружу каркас для фиксирования монеты, а с помощью суперклея прикреплю монету к скатерти стола. Теперь для того, чтобы полюбоваться монетой, мне придется приложить гораздо большее усилие, и если мне удастся ее оторвать, то, возможно, скатерть уже будет испорчена навсегда, часть поверхности стола также, а сама монета окажется в весьма плачевном состоянии.

 

Этот пример ясно показывает, что чем сильнее привязанность к оставленному позади (чем эффективнее клей), тем больший вред может быть нанесен в момент расставания, в час потери, в час переживания горя.

 

Все не обязательно происходит именно так, но, в целом, чем больше я люблю кого-то, тем сильнее к нему привязываюсь. Исходя из этого мы сможем понять, на какой основе формулируется мысль о том, что любящему всегда угрожает страдание, и почему делается ужасающий (обманчивый и ложный) вывод: «Тот, кто не любит, не страдает».

 

Что касается боли, то надо признать, любовь — это больше, чем риск, это почти гарантия. В каждой любовной связи почти наверняка присутствует хотя бы легкая боль, хотя бы боль, возникающая при обнаружении наших различий и разрешении наших разногласий. Но без существования таких связей невозможно жить полной жизнью. И я обычно говорю:

 

Жить стоит.

 

Именно эта мысль открывает нам дверь в новые измерения. Страдание неизбежно, если мы хотим достичь других, более важных вещей. Это необходимое условие для продолжения нашего роста.

 

Никто не может развиваться, не пройдя через страдание, связанное с крахом, потерей.

 

Никто не может вырасти, не осознавая, что чего-то уже нет.


 

 

СКОРБЬ О ТОМ,

ЧЕГО НИКОГДА НЕ БЫЛО

 

Бывают страдания, которые на первый взгляд отличаются от остальных. Их испытывают люди, которые воображают, что достигли обладания чем-то, но затем однажды осознают, что у них этого нет.

В подобном случае потери как таковой нет. Как можно потерять то, чем ты не владел? Но все же... Почему это воспринимается как потеря?

 

Это нечто удивительное. Скорбь о том, чего никогда не было.

 

Я считаю, что потеря существует только тогда, когда существует объект, которым человек раньше владел.

Я предполагаю, что нечто у человека все-таки было.

Была иллюзия.

Фантазия.

Мечта.

 

Потеря иллюзии, потеря плода воображения — вот причина страдания, и если человек отдает себе в этом отчет, то он должен основывать на этом фундаменте работу со своей скорбью, чтобы суметь дистанцироваться от того, чего уже нет.

 

Мечта - это не то, что могло бы быть, она существует в самой себе. Она существует в это мгновенье.

 

Но мои иллюзии, фантазии и мечты существуют, если я их чувствую и переживаю.

 

И я могу привязаться к своим мечтам так же, как в реальности я привязываюсь к своим связям.

 

Когда жизнь показывает мне, что желаемое не произойдет, то мне кажется, будто что-то умирает. И я склонен привязываться к своим фантазиям, как к людям.

 

Их надо отбросить так же, как я отбрасываю реальные события.

 

Но для этого я должен согласиться с тем, что мир не таков, каким я хотел бы его видеть, а это порождает горе, с которым нужно работать,

 

Я должен принять мир таким, какой он есть, и смириться с этой реальностью.

 

Я должен осознать, что на моем пути может не быть всего, о чем я мечтаю.

 

А может быть, мой путь пройдет по таким местам, которые я и вообразить не могу.

 

Но если я не решусь отпустить веревку своей мечты, я не смогу продолжить путь к самому себе.


 

ОСТАВИТЬ ПОЗАДИ

 

Переход к зрелости всегда подразумевает, что человек оставляет позади то, что он потерял, даже если это было воображаемое пространство. А работа с горем подразумевает, что человек покидает одно их этих, предшествующих пространств (внутренних или внешних), и это дает ему ощущение большей надежности, большей защищенности, хотя при этом все становится менее предсказуемым.

 

Оставить, чтобы идти к чему-то другому. Перейти от известного к неизвестному.

 

Подобный шаг непременно способствует нашему росту.

 

И если я знаю, что могу выносить страдания и выйти из них, если захочу, то тогда я могу по-себе продолжать делать то, что делаю, если я так решил.

 

История Дона Хакобо открывает новую грань приключения альпиниста.

 

Дон Хакобо живет на Авениде Санта Фе, между переулком Пасахе и улицей Менгано.

 

На углу Санта Фе и Менгано есть газетный киоск, а другой киоск находится на углу Санта Фе и Пируло.

По утрам Дон Хакобо пьет кофе на углу Санта Фе и Пируло и, прежде чем зайти в кафе, покупает газету в киоске.

 

По какой-то таинственной причине (может, из за антисемитизма) продавец киоска на Пируло дурно обращается с Доном Хакобо. Он говорит с ним грубым тоном, газету швыряет, а не отдает в руки, и при этом выбирает самую измятую.

 

Обычно обслуживающий его в кафе официант, дружелюбный к Дону Хакобо, спрашивает

 

— Послушайте, Дон Хакобо, почему вы позволяете ему так обращаться с собой?

 

— Ну а что же мне делать?

 

Да не нужно ничего делать, но если этот тип так себя ведет, почему бы вам не покупать газету в другом киоске Ведь по дороге от своего дома к кафе вы проходите мимо киоска на Метано.

 

Дон Хакобо смотрит на официанта и отвечает:

 

- Этот сукин сын ведет себя так без всякой на то причины... и что же, ОН будет решать, где Я должен покупать газету? Никогда!

 

Означает ли это, что он сопротивляется работе с горем ?

 

Нет, думаю, что нет.

Сопротивление страданию выразилось бы в стремлении удержать связь, в корректировке своего поведения, в ожидании, что другой начнет хорошо к нему относиться, или жалобе на грубое поведение.

 

Несомненно, наилучший выход в истории Дона Хакобо учитывая грубое обращение, это согласиться с потерей места покупки газеты, переработать свое горе и перестать надеяться, что что-то изменится. Смириться с тем, что газету можно купить в другом месте, где с тобой обращаются вежливо.

 

Но, как говорит Дон Хакобо, для моего будущего безусловно будет лучше, если я поработаю со своим страданием, будет лучше, если я сам решу, где мне покупать газету. Возможно, я идиот, если продолжаю покупать газету у того сукиного сына, но идиот тоже ощущает боль.

 

Препятствовать или сопротивляться горю — это совершенно другое дело

 

Из У Шекспира «Король Иоанн»...

 

Филипп разговаривает с Констанцией, потерявшей сына в последнем сражении

 

Она еще в неведении, что ее сын мертв, но интуитивно чувствует, что уже не увидит его живым.

 

Констанция в отчаянии плачет и стенает, жалуется и безутешно рыдает.

 

Филипп говорит ей:

 

—        Ты так оплакиваешь своего сына, ты так страдаешь, что кажется, ты больше любишь свою боль, чем сына.

 

Констанция отвечает:

 

—        Боль потери живет в его комнате, спит на его постели, говорит его словами и сопровождает меня повсюду, где я прежде бывала с моим сыном. Как я могу не любить свою боль, если это единственное, что у меня осталось?

 

Действительно, иногда боль сопровождает того, кто страдает, занимая место, которое прежде занимал человек.

 

Не важно, какое место занимал ушедший в твоей жизни, боль всегда готова заполнить все пространство.

 

Необходимо понять, что хотя чувствовать себя сопровождаемым болью не очень приятно, но по крайней мере это не так ужасно, как ощущать опустошение.

 

По крайней мере, боль занимает пространство

 

Боль заполняет пустоты.

 

Боль предотвращает появление выбоин в душе

 

Что было бы, если бы не было боли, заполняющей пустоты?


 

ПРОЦЕСС ИНТЕРИОРИЗАЦИИ

 

Частью процесса принятия и переработки является напряженная работа, во время которой я открываю и позволяю существовать в себе тому, что оста­вил другой

Позволить родиться и остаться внутри нас чему-то, оставшемуся от того человека, которого уже нет. Для того, чтобы этот механизм, являющийся предпослед­ним этапом оздоровляющего страдания, оказался для нас благотворным, не требуется факт смерти другого человека. Надо работать над отсутствием того, кого по какой то причине, из-за смерти или чего-то еще, с то­бой уже нет. Возможно, болезнь изменила его до такой степени, что он не будет больше таким, как прежде, возможно, просто ход времени изменил его так, что он не может быть прежним. Он может физически нахо­диться рядом, сохранять то же лицо, то же имя и номер телефона, но не то выражение лица; голос может оставаться прежним, но он произносит другие слова, и даже слова могут быть теми же, но обозначают уже другое...

Это уже не тот человек. Его уже нет.

Его больше нет в моем мире. Но я могу осознать, что он оставил во мне, что сохраняется внутри.

И когда я достигну этого осознания, тогда, хотя это и будет мучительно, я смогу вновь вернуть себе радость его присутствия. Потому что таким образом я сохраню живым его присутствие во мне.

Жизнь это непрерывность сущего, вне зависимости от существования индивида.

Каждый момент нашей жизни умирает, чтобы освободить место следующему,

каждое мгновение, проживаемое нами, должно уме­реть, чтобы родилось новое,

которое будет премьерой (как говорит Серрат)              

Каждое утро нужно начинать новую жизнь, конечно, если ты решаешься ежедневно пережи­вать потерю своей собственной жизни, закончившей­ся вчера.

 

Но если ты продолжаешь вести прошлую, про­шлую и прошлую жизнь, то она становится весьма гнетущей.

Мне кажется, что секрет противостояния нашим потерям состоит именно в том, чтобы решиться пройти через скорбь, видеть ее как часть пути, решиться выст­радать боль. Я говорю боль, но не страдание. Еще раз повторяю, страдать означает быть «любовно» связан­ным с болью, вызванной душевной печалью, как прежде я связывал себя с удовольствием, получаемым от утерянного.

Я хочу раскрыть ладонь и выпустить то, чего сего­дня уже нет, то, что сегодня уже не пригодно, что сегодня уже не для меня, что сегодня мне уже не принадлежит.

Я не хочу удерживать тебя, не хочу, чтобы ты оставалась со мной только по той причине, что я не хочу тебя отпускать.

Пока я оставляю дверь открытой, я буду знать, что ты рядом, потому что ты сама этого хочешь, потому что, если бы ты захотела уйти, ты бы уже ушла.

Я очень высоко ценю одного аргентинского поэта, его имя Гамлет Лима Кинтана. Он написал стихотворение «Переход», где говорит:

В конечном счете, смерть — великий комедиант

Смерть лжет, когда объявляет что отнимет жизнь,

Как будто можно украсть весну,

Потому что, в конце концов,

Смерть только может украсть наше время,       

Возможность смеяться,                          

Съесть яблоко,

Произнести речь,

Ступить на любимую землю,

Зажечь любовь каждого дня,

Протянуть кому-то руку,

Прикоснуться к струнам гитары,

Пережить надежду,

Изменяются только пространства.

Места, где можно вытянуться всем телом,

Потанцевать под луной или пересечь вплавь реку.

Обжить ложе, найти новую тропинку,

Усесться на ветке,

Сорваться с песней изо всех окон.

Это смерть может

По украсть жизнь? ...Похитить жизнь не мо­жет

Этот фарс ей не по плечу... потому что жизнь...

Жизнь — это факел, который переходит из рук в руки,

От плеча к плечу, от зерна к зерну,

Передача без возврата,

Бесконечное путешествие в будущее,

Как свет, который неизбежно

Рассеивает сумерки

Мне кажется, Лима Кинтана прав.

Исчезновение другого человека, ассоциируемое со смертью может быть так воспринято только тем, кто не может интериоризировать тех, кого теряет.

Если мы решимся на это, тогда смерть окажется все­го лишь великой притворщицей. А болезнь — великим лицемером.

Могут исчезнуть некоторые вещи другого человека. Но его самого у меня не отнять, потому что этот другой все равно продолжает оставаться во мне.

 


ГЛАВА 3. ПЕЧАЛЬ И БОЛЬ,

ДВА БЛАГОТВОРНЫХ ТОВАРИЩА

Горе всегда содержит в себе далеко, далеко не только боль.

В нем есть, например, еще и некоторая гордость из-за

того, что ты достиг тех мест, где никогда не был

И куда никогда и не мечтал дойти.

В каждом «прощай» скрывается молчаливое

«добро пожаловать».

Прощания скорее принадлежат жизни, чем смерти,

Потому что, в конце концов,

Наша история, как и история всех остальных людей.

Всегда была и будет всего лишь странной смесью

финалов и начал

 

Я это знаю, потому что другие,

прожившие жизнь, рассказали мне.

Потому что другие сначала страдали,

а потом создали из своей боли

Смерти, которые положили начало новым жизням,

Потери, которые привели к новым встречам,

И присутствующие отсутствия,

которые заполнили пустоты жизней

И избавили их от муки отсутствующих присутствий.

 

Именно поэтому я знаю, что иду вперед и я не одна,

Я иду день и ночь, со мной идут многие другие.

Те, что оставили свой след на тропе

И нашли истинную тропу пройденного пути

Только потому, что все время шли вперед.

Марта Бухо

«Не все боль»

 

На языке каждого дня мы обычно приравниваем боль к страданию, а грусть сопоставляем с де­прессией.

Если мы погрузимся в этимологию горя (duelo — ду­эль; поединок; горе, скорбь; траур), то обнаружим, что, помимо разговорного понимания этого слова, сущест­вуют еще два интересных толкования.

Одно ведет начало от древнего слова dwel, означаю­щего сражение, поединок между двумя. Для меня в данном случае это значит, что во время внутренней разработки потери происходит борьба, дуэль, в кото­рой решается, что возьмет верх, так часть меня, кото­рая принимает потерю и связана с реальностью, или другая часть, которая хочет удержать то, чего уже нет, которая не готова отбросить это.

Второе толкование этого слова может быть связано с латинским dolos (от него же происходит наш юридичес­кий термин dolo — мошенничество, преступный умы­сел), что означает обман, мошенничество, подлог, и это, возможно, заставит нас подумать, что нас обманули все те, кто учил верить, будто можно навечно сохранить то, что любишь, и все, что ты желаешь, всегда будет с тобой.

 

Когда мы ведем речь о пути слез, то особо подчерки­ваем связь горя с болью потери, но надо не забывать, что внутри нас идет война и именно отряд «хороших» желает смириться с отсутствием того, чего уже нет. Также не следует забывать, что, следуя по этому пути, мы испытываем разочарование, видя, как реальность потери разбивает нашу детскую веру в вечные вещи.

НОРМАЛЬНОЕ ГОРЕ

Пребывать в горе не означает быть больным. Скорее наоборот, процесс преодоления потери является гаран­тией развития, роста и здоровья.

При переживании потери мы испытываем скорбь для того, чтобы продолжать следовать по своему пути и суметь преодолеть отсутствие. Мы неизбежно ассоцииру­ем слово «скорбь» со смертью, но я еще не раз повторю на страницах этой книги, что процесс работы с горем происходит в ответ на любую потерю (или, точнее, бы­ло бы хорошо, если бы он происходил), это наше внут­реннее отношение к тому, чего уже нет. Таким образом, горе можно ощутить в результате волевого действия, на­пример, переехав и расставшись с кем-то, а также из-за неотвратимых событий, связанных с течением времени.

На этом пути слез нам порой открываются тропин­ки, которые удаляют нас от конечного пункта. Одна из них может показаться кратчайшим путем, а вторая приведет в тупик.

 

Три способа прохождения пути в случае потери.

В рамках каждой альтернативы существует множе­ство направлений, но оздоровляющий путь только один, это процесс выработки нормального горя.

Отрицание потери является попыткой самозащиты против боли и воображаемого страдания. Мы увидим далее, что нормальный этап прохождения может вклю­чать момент блокировки неприятной действительнос­ти, но, несмотря на это, мы рассматриваем его как от­клонение в сторону, когда человек задерживается на этом этапе и по прошествии первых дней продолжает отрицать потерю.

Отрицание — это форма бегства, тщетная попытка побега от мучительного. Я говорю тщетная, потому что отрицание приводит нас к пункту отправления, не раз­решает нашей потери, а только отодвигает и делает ставку на то, что так можно будет поступать бесконеч­но. Отказник живет в вымышленном мире, из которого потерянное еще не ушло, где покойник жив, где то, что случилось, еще не случилось. Это не волшебный мир, где все заканчивается благополучно, а реальность, за­стывшая в тот момент, когда все еще только должно бы­ло начаться. Вселенная, застывшая в мгновение, пред­шествующее узнаванию того, что он решил не знать.

Поворот к страданию, наоборот, является решени­ем не продолжать путь вперед. Это своего рода согла­шение с действительностью, которое предупреждает более сильное страдание, или договор, заключаемый между моим желанием никогда не оставлять потерян­ное и жизнью, в надежде на возможность его сохра­нить. В этом случае мы останавливаемся и привязыва­емся к тому, что уже ушло, признавая, что его нет, но располагаемся мы в месте страдания. Страдающий че­ловек делает свою боль хронической. Он трансформи­рует момент в состояние; привязывается к воспомина­нию о том, что было оплакано, чтобы не переставать его оплакивать, не забыть его, не отказываться от не­го, чтобы не отпускать, и заменяет его своим страда­нием.

В этом отношении страдание всегда является болез­ненным способом сохранения верности отсутствую­щим. Это равносильно тому, чтобы ощутить нездоро­вую привязанность к своему недомоганию, избежать «худшего», чтобы выбрать «худшее из худших». Стра­дание целесообразно, хотя и не всегда разумно, оно вводит в паралич, оно громогласно, оно эксгибиционистично, оно хочет остаться и требует общества, но не в качестве утешения, а потому что нуждается в свидете­лях.

Боль, наоборот, молчалива, одинока, несет с собой приятие контакта с тем, что мы чувствуем, с отсутстви­ем и пустотой, оставленной ушедшим.

Страдание спрашивает: «Почему?» Хотя знает, что ответа нет, для боли же все вопросы закончились.

Процесс боли всегда оставляет нас в одиночестве, бессильными, неприспособленными, несущими ответ­ственность и прежде всего грустными.

Боль иррациональна, потому что связана с чувст­вом — грустью. С нормальной и здоровой эмоцией, не приносящей, впрочем, радости, поскольку она означает тоску о потерянном.

Хотя печаль может стать причиной кризиса, но за­тем она дает возможность вернуться в то цельное со­стояние, которое следует за переменами, и жизнь про­должается во всем своем великолепии.

Наиболее значительная разница между одним и дру­гим состоит в том, что боль всегда имеет завершение, а страдание может никогда не закончиться.

Страдание способно продлиться и вылиться в бо­лезнь, обычно именуемую депрессией. Здесь нет полной ясности. Депрессия сама по себе не является печалью, и в расхожем употреблении смысл этого термина нече­ток, что является большой ошибкой и источником па­губных недоразумений. Депрессия — это болезнь психологического характера, которая включает в себя рас­стройство психического состояния, но на самом деле во многом выходит за рамки этого симптома.

Отталкиваясь от значений слова «депрессия»: «колодец, погружение, дыра, давление вниз или сплющивание», можно определить суть болезни как глобальный энергетический спад, выражающийся в недостатке воли, отсутствии инициативы или нежелании что-либо делать, работать, участвовать в чем-то и т.п.;

в области чувств он проявляется в грусти, ощуще­нии пустоты существования, в чувстве вины, одиноче­ства и т.п.;

рассудок тяготеет к пессимизму, пессимистические мысли нарастают и становятся доминирующими, уси­ливается неуверенность и т.п.

Для того чтобы диагностировать болезнь, нужно суммировать все эти характеристики, я хочу сказать, что если человек испытывает грусть, или если он ощу­щает пессимизм или неуверенность и отсутствие инте­реса, то это еще не означает, что он болен.

Диагноз депрессии относится к компетенции специ­алиста, а не тестов в популярных журналах типа:

«... если вы получили 15 пунктов, у вас депрессия!»

Кроме того, в некоторых случаях депрессия не со­провождается классическими симптомами.

В зависимости от причин депрессии подразделяют­ся на внешние и внутренние.

Мы поведем речь только о первых. Эти депрессив­ные картины по определению развиваются под воздей­ствием событий внешнего мира, которые оказывают влияние на возможно уже имеющее место отсутствие внутренней гармонии.

Каковы же эти внешние причины? Любовные разо­чарования, межличностные конфликты, маргинальность или равнодушие окружающих, выход на пенсию или в отставку, экономические проблемы, смерть доро­гого человека, неудачный брак и т.п.

Но так как перечисленные ситуации воздействуют на разных людей по-разному, то ясно, что непосредст­венно внешних причин недостаточно.

В большинстве депрессий инициирующий фактор добавляется к другим параметрам пациента, в меньшей степени зависящим от обстоятельств: это могут быть сниженная способность фрустрации, патологические страхи, длительные беспокойства, пессимизм, нервное напряжение, социальные фобии, предрасположенность к обособленности и одиночеству, зависимый тип лич­ности, сильная тоска по прошлому, ригидность мышле­ния и, конечно же, патологическая скорбь.

Депрессивные личности склонны искажать свои пе­реживания, неверно интерпретировать события, вос­принимая их как личные неудачи. Они преувеличива­ют, обобщают и имеют тенденцию делать негативные предсказания.

Знание этих причин может помочь нам найти выход  из депрессии или предотвратить ее наступление, потому что ключ к разрешению проблемы связан с понима­нием своих переживаний, а следовательно, и с измене­нием форм их восприятия, с необходимостью оторвать­ся от созерцания собственного пупа.

Если бы индивид, пребывающий в депрессии, смог повысить собственную оценку, улучшить отношение к миру, к своим собственным мыслям; не забывал о физи­ческой деятельности, сконцентрировался на общений с более оптимистичными людьми и внимательно к ним прислушивался; если бы он слушал музыку Моцарта, посещал курсы, развивал свои творческие стороны и пытался быть полезным обществу, которому принадле­жит; мы без сомнений могли бы утверждать, что улуч­шается его прогноз, а следовательно, и его будущее...

Если мы оставим в стороне депрессию, то сможем найти еще одну болезнь, на которую также часто ссыла­ются без необходимости: меланхолия.

Уже в 1917 году Фрейд сравнивал печаль и меланхо­лию, потому что в обоих случаях присутствуют:

глубоко болезненное психическое состояние,

отсутствие интереса к внешнему миру,

исчезновение способности любить, торможение всех функций.

Но меланхолия еще и сосуществует с потерей ощу­щения себя самого.

Иными словами, скорбь обедняет мир, в то время как меланхолия также опустошает и собственное Я субъекта, делает его ничтожным, и будущее для него наполняется мрачными ожиданиями, так как он уве­рен, что его страдание будет длиться бесконечно.

Ощущая печаль легко понять, в чем состоит потеря, в то время как меланхолик не знает и никогда не знал, что он потерял, потому что он потерял осознание свое­го собственного Я.

 

Патологические печали в определенном смысле напо­минают то, что происходит при меланхолии: перед ли­цом потери объекта субъект вместо того, чтобы за­брать психическую энергию (либидо), содержавшуюся в исчезнувшем объекте, и освободить ее, чтобы затем перейти к другому объекту, обращается к своему Я и там остается, отождествляя себя с утерянным объ­ектом.

 

Фрейд говорит, что беспокойство есть реакция на опасность, угрожающую целостности субъекта, кото­рую он связывает с потерей объекта, в то время как боль и грусть являются истинной реакцией на действи­тельность, лишающую субъекта чего-то.

Каждый тип потери порождает один из видов чувст­ва лишения, так как реакция может распространяться на различные сферы:

психологические,

физические,

социальные,

эмоциональные,

духовные.

Психологические реакции могут включать ярость, вину, тревожное состояние или страх.

Физические реакции включают трудности со сном, изменение аппетита, соматические жалобы или болезни.

Реакции социального типа включают чувства, воз­никающие при необходимости ухода за членами се­мьи, — это может быть желание встречаться или не встречаться с некоторыми друзьями или родственника­ми, или желание вернуться на работу.

Эмоциональные реакции могут обильно выражать­ся в тоске, воспоминаниях, слезах или приступах бес­смысленной детской ярости.

Духовные реакции могут возникнуть в том случае, когда подвергается сомнению вера, начинается поиск новых религиозных ориентиров й происходит возврат к магическим контактам с прошлым.

В культурном аспекте реакция на смерть в каждом случае и в каждом месте отличается.

Существуют правила, обычаи, ритуалы, выработан­ные как реакций на потерю дорогого человека, они оп­ределяются обществом и являются составной частью траурной церемонии.

Но, несмотря на различия, в любой среде нормаль­ный процесс траура побуждает освободиться от неко­торых уз с умершим человеком. Это необходимо для то­го, чтобы оставшийся смог вернуться в ту среду, где нет ушедшего, построить новые связи и приспособиться к новой жизни.

Эта деятельность требует большой физической и эмоциональной энергии, и довольно часто мы видим в этом случае людей, испытывающих глубокую уста­лость. За этим изнеможением не обязательно скрывает­ся депрессия, во многих случаях это признаки перехода к нормальному горю.


 

РЕЗУЛЬТАТ ПРОТИВОСТОЯНИЯ БОЛИ

Отбросить то, чего у меня уже нет — это тяжелый труд; нужно суметь освободиться и начать думать о том, что последует дальше. Фактически, по моему мне­нию, это самый трудный вызов, и, чтобы ответить на него, нужно быть здоровым взрослым человеком, спо­собным встретить и выдержать любую потерю.

Это и есть отвага, сила зрелости — осознание своей способности выдержать все, что со мной может про­изойти, включая и мысль о том, что однажды не станет меня самого.

Возможно, на этом пути я смогу осознать преходя­щий характер всех моих связей, смогу принять самое неприемлемое — то, что я не вечен и мне отмерено опре­деленное время для пребывания в этом пространстве.

Рассказывают, один человек пришел к очень извест­ному раввину, чтобы посоветоваться по религиозным вопросам.

Когда он вошел в дом, то увидел, что там почти ни­чего нет, только две табуретки, матрас на полу и при­митивный стол.

Посетитель переговорил с раввином по интересовав­шему его вопросу, а затем спросил:

—   Извините, ребе, а где же ваша мебель?

И раввин ответил вопросом:

—   А где твоя мебель?

—   Я не из этого города, я здесь проездом.

—   И я тоже временно, — ответил раввин.

Мне кажется, что мы живем в мире приобретений и обладания вещами, к которым оказываемся привязан­ными. Мы живем в мире, где в начале прошлого века ин­дустриальное общество пообещало нам то, что в дейст­вительности не смогло выполнить и что нам самим не приходило в голову, а именно: если мы сможем удовле­творить все свои желания, то обретем счастье. Нам по­обещали, что если мы сможем покупать все, что хотим, у нас все будет в порядке, мы не будем страдать, и все такое прочее. Нам солгали. Это была ложь, понимаете? Ложь. История доказала, что это была ложь.


 

ГЛАВА 4. ЧТО ТАКОЕ ГОРЕ

...И Маленький принц сказал:

— Ну... вот и все...

Помедлил еще минуту и встал.

И сделал один только шаг...

Не вскрикнул. Потом упал — медленно,

как падает дерево.

Прошло уже шесть лет...

И понемногу я утешился. Но я знаю,

он возвратился на свою планету,

ведь, когда рассвело, я не нашел на

песке его тела. С тех пор по ночам

я люблю слушать звезды.

Словно пятьсот миллионов бубенцов...

Антуан де Сент Экзюпери

Маленький принц

 

На основании всего сказанного мы можем дать оп­ределение понятию горя, оставив в стороне опи­сания и определения так называемой патологической скорби, к которой мы вернемся позднее.

 

 

 

Горе — это нормальный болезненный процесс

работы с потерей, ведущий к адаптации

и гармонизации нашего внутреннего

и внешнего состояния перед лицом

новой реальности.

 

Работа с горем подразумевает установление контак­та с пустотой, которая образовалась после потери,


 


 

оценка значения этой пустоты и отказ от порожденных ею боли и разочарования.

Условно мы можем считать горе завершенным, когда обретаем способность вспоминать потерянное, не ис­пытывая или почти не испытывая боли, когда мы ока­зываемся способны жить без него, без нее, без того, че­го уже нет. Когда мы перестаем жить в прошлом и полу­чаем возможность вновь вкладывать всю свою энергию в сегодняшнюю жизнь и людей, окружающих нас в на­стоящий момент.

Вот некоторые из физических ощущений, которые испытывают люди, испытывающие горе. Это так назы­ваемый траур тела.

БЕССОННИЦА

СЕРДЦЕБИЕНИЕ

СЖАТИЕ ГОРЛА

БОЛЬ В ЗАТЫЛКЕ

ДРОЖЬ

УЗЕЛ В ЖЕЛУДКЕ

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

КОЛЮЩИЕ БОЛИ В ГРУДИ

ПОТЕРЯ АППЕТИТА

ТОШНОТА

УСТАЛОСТЬ

НЕХВАТКА ВОЗДУХА

ПОТЕРЯ СИЛ

РАСПЛЫВЧАТОЕ ВИДЕНИЕ

БОЛИ В СПИНЕ

СВЕРХЧУВСТВИТЕЛЬНОСЬ К ШУМУ

ЗАТРУДНЕНИЯ ПРИ ГЛОТАНИИ

ПРИЛИВЫ ЖАРА

Неудивительно, что некоторые люди, испытываю­щие многие из этих или все эти симптомы, чувствуют себя несколько выбитыми из колеи. Окружающие раз­деляют это чувство, когда видят человека, безутешно рыдающего без какого-либо сиюминутного повода; го­рестно вздыхающего с потерянным взглядом, призыва­ющего дорогое существо, которого уже нет; он ищет уе­динения, но жалуется на одиночество; бессонные ночи чередуются с беспробудным сном; он рассеян и забыв­чив, рассказывает о ночных кошмарах, теряет интерес к сексуальной жизни и жизни вообще, хотя иногда ока­зывается способен непрерывно заниматься каким-либо делом, которое вовсе не так уж важно.

РЕКОМЕНДАЦИИ: КАК ПРОЙТИ

ПУТЬ СЛЕЗ (И ВЫЖИТЬ)

Скрытая печаль, как закрытый очаг,

Сжигает сердце и превращает его в пепел.

У. Шекспир

ДВА ДЕКАЛОГА

ДЕСЯТЬ «ДА»

1. РАЗРЕШЕНИЕ

Позволь себе почувствовать себя плохо, быть уязви­мым, нуждающимся...

Ты можешь решить, что лучше не чувствовать боли или избежать ее, заполнив жизнь заботами и развлече­ниями, но в любом случае со временем скорее всего боль выйдет на поверхность. Лучше сейчас.

Согласись на какое-то время, что, возможно, ты не очень интересуешься ни своей работой, ни своими дру­зьями, и погрузись в печаль со всеми вытекающими по­следствиями. На время прохождения этого пути твоя жизнь станет другой, возможно, тебе придется времен­но изменить свои привычки и ты наверняка почувству­ешь себя опустошенным.

Позволь себе почувствовать боль в полную силу, по­тому что разрешение — первый шаг на этом пути, и ни один путь не закончится, пока ты на него не вступишь.

2.         ДОВЕРИЕ

Верь в себя, продвигаясь вперед. Вспомни, как ты в прошлом разрешал трудные ситуации.

Если ты хочешь залечить свою рану и не желаешь не­сти с собой мертвый груз потери, то недостаточно ожи­дать, что все пройдет само собой, или продолжать жить, как будто ничего не случилось. Для того чтобы прийти в себя, необходимо сделать несколько трудных шагов. На пути слез нет коротких путей.

Тебе предстоит пережить очень трудные моменты и сильные неприятные эмоции как раз тогда, когда ты бу­дешь более всего уязвим. Не требуй от себя слишком многого. Соблюдай свой собственный ритм излечения и верь мне, когда я говорю: «Ты способен преодолеть то, что тебе предстоит, потому что, если ты уже начал путь, худшее позади».

Верь в себя, несмотря на все трудности, и если ты это сделаешь, то я гарантирую, что ты не разочаруешь­ся. Хорошие мысли всегда превращают человека в свое­го собственного инструктора, особенно в тот момент, когда он испытывает горе.

3.         НОВЫЕ ГЛАЗА. НОВЫЕ ДВЕРИ

Порой мы настолько ослеплены своей собственной яростью, болью или изнеможением, что не видим от­крывающихся перед нами «новых дверей».

Все мы слышали фразу: «когда одна дверь закрыва­ется, нам открывается другая». Думаю, это правда, но дело в том, что мы не всегда решаемся повернуть ключ.

Легко подумать: «Ну что хорошего я могу извлечь из этой потери?» И тем не менее, мы ежедневно слышим истории о людях, которые, преодолевая физические, умственные и эмоциональные трудности, достигают вопреки всем препятствиям совершенно немыслимых целей. Прочитайте о некоторых «медицинских чуде­сах» и вы поймете, что я имею в виду. Прочитайте ис­торию жизни Хелен Келлер[6], и у вас не останется ника­ких сомнений.

4.         ПРИНЯТИЕ

Возможно, это самое трудное, что ты делал когда- либо в своей жизни, но ты должен принять эту суровую реальность: ты вступил на путь слез, и возврата нет. Путь ведет только вперед. Если в тебе остается хотя бы крохотная вера в то, что потерянное вернется, что все будет как прежде, а мертвый оживет, то ты никогда не закончишь этот путь.

Смерть неминуема, она приходит рано или поздно, люди всегда умирают в неподходящий момент.

Рассказы о своей потере, обстоятельствах смерти, посещение кладбища или места, где был развеян прах — все это может помочь постепенно признать факт потери. На самом деле, если существует хотя бы отдаленная возможность того, что потеря не окончательна, придется сделать выбор: продолжить ожидание и не вступать на путь или примириться с ее необратимостью, несмотря на основания, позволяющие питать слабую надежду. Во всяком случае, не будет никакого вреда, если ты пройдешь путь, а затем то, что ты считал уже окончательно потерянным, появится вновь. Более значителен вред от ожидания того, что уже никогда не вернется. Действительно, мы все знаем, что намного труднее согласиться с потерей дорогого человека, если ты никогда не смог увидеть его мертвым или тело не было обнаружено.

Весьма велико искушение укрыться в вере в то, что с неба тот другой смотрит на тебя и тебя оберегает. Нет ничего плохого в религиозных верованиях каждого человека, наоборот, это отличный союзник, но нужно быть осторожным в стремлении минимизировать физическое исчезновение. Так можно прийти к мысли о том, что в трауре нет необходимости.

5. СВЯЗЬ С ЖИЗНЬЮ

 

Наступает момент, когда ты знаешь, что необходимо отбросить прошлое. Жизнь ждет тебя, открывая новые возможности.

Нет ничего плохого в желании получать наслаждение, быть счастливым, стремиться устанавливать новые связи... В случае потери партнера нет причин стыдиться появления сексуального желания. На самом деле раненое сердце излечивается, открываясь другим людям. Важно понять, что все умершее осталось позади, но жизнь продолжается.

 

Одна девушка написала своей матери после смерти отца: «Я осознаю, что моя любовь так же нужна моим друзьям, как мне их любовь; но это вовсе не означает, что я не буду вспоминать или перестану любить папу».

 

6. БЛАГОДАРНОСТЬ

 

Необходимо ценить все хорошее, что мы встречаем в своей жизни в момент катастрофы, и быть ей благодарными за это. Я имею в виду прежде всего сохраняющиеся связи (семейные, дружеские, супружеские, со священником, с психотерапевтами), которые отзываются на мое смятение, боль, сомнения и, конечно же, на самые мрачные моменты моей жизни. Для разных людей наибольшее значение имеют разные вещи: надежность, сдержанность, присутствие и даже молчание.

 

7. ТРИ ВЕЩИ: МНОГО ОТДЫХА,

НЕМНОГО УДОВОЛЬСТВИЯ И САМАЯ МАЛОСТЬ

РАЗВЛЕЧЕНИЙ

 

Разреши себе почувствовать себя хорошо, смеяться с друзьями, шутить. Это твое право, и если ты, не нарушая своего собственного ритма, испытаешь моменты удовольствия, то тебе это очень поможет. Вспомни, что любимый человек, которого нет с тобой, всегда желал тебе самого лучшего. Плохие моменты приходят сами по себе, но создание приятных моментов в твоей влас­ти. Начнем с того, что после потери жизнь продолжает­ся, и нужно обратить внимание на знаки, признаки и возможности, окружающие нас. Ты можешь не вос­пользоваться ими, если нет желания, но не переставай видеть их.

 

8.   ОБУЧЕНИЕ

Переносить горе — значит также научиться жить без чего-либо, без кого-то, жить по-другому.

Надо научиться принимать новые решения в отно­шении самого себя, научиться выполнять задачи, кото­рые раньше брал на себя другой, найти новые формы общения с семьей и друзьями. Научиться жить в отсут­ствие чего-то. Порой это обучение отделяет тебя от других людей, печаль требует порой умения жить, не делая то, что ты умел делать раньше. Опыт во многих случаях весьма жестокий учитель. Начни свою жизнь сначала. Не в другой раз.

9.   ОПРЕДЕЛЕНИЯ

Мысль о том, что же такое смерть, настолько отвле­ченная, что в жизни каждого может означать совершен­но разные вещи. Важно не совпадение позиций по от­ношению к смерти, а то, чтобы каждый определил свое отношение к ней. Есть множество вещей, которые мож­но оставить неразрешенными, но есть четыре или пять, которые необходимо «упорядочить»:

гендерная идентичность,

философская позиция,

отношения со своими стариками,

жизненный проект,

отношение к смерти.

 

Что происходит после смерти? Как можно узнать, если никто этого не знает?

Независимо от вашей позиции, могу вас заверить, что после смерти с вами произойдет то, во что вы ве­рите.

В сущности все равно.

Если вы верите в реинкарнацию, хорошо; если вы верите, что попадете на небеса или в преисподнюю, хо­рошо; если считаете, что потом вообще ничего не будет, хорошо. Можно верить во что угодно. Но ваша позиция должна быть определена.

Вуди Аллена однажды спросили, верит ли он в жизнь после смерти. Аллен ответил, что не знает, что он очень занят, пытаясь узнать, удастся ли ему еще пожить до того, как наступит смерть.

10.   ДЕЛИТЬСЯ ПРИОБРЕТЕННЫМИ ЗНАНИЯМИ

Когда часть пути уже будет пройдена, поделись сво­им опытом с другими. Расскажи им, что не надо пре­уменьшать значение потери, не надо пренебрегать этим путем. Рассказав о том, чему ты научился, поделившись опытом, ты окажешь помощь другим людям, стремя­щимся к исцелению, ты облегчишь их путь и сделаешь более приятным свой собственный.


 

ДЕСЯТЬ «НЕТ»

 

1.   СПРЯТАТЬСЯ

Никогда не закрывай свое сердце для боли. Изучай и проявляй возникающие эмоции, но не подавляй их.

Не пытайся показать себя сильным, не держи все внутри. Со временем боль ослабнет. Найти форму и позволить себе чувствовать и выражать боль, грусть, ярость, страх потери — вот что всегда облегчает нам путь. Пройти весь путь от начала и до конца — это ос­новное условие, без исполнения которого раны не смо­гут закрыться и исцелиться. И этот путь называется путем слез. Разреши себе плач. Ты заслуживаешь право плакать, когда тебе это нужно. Возможно, ты перенес жестокий удар, жизнь преподнесла тебе сюрприз, окру­жающие не смогли понять тебя, близкий человек ушел, оставив тебя в одиночестве. Нет ничего более уместно­го, чем вернуться к способности оплакать свое горе, по­жаловаться на свое несчастье, пошмыгать носом над своим бессилием. Не скрывай свою боль. Поделись происходящим с родными, близкими друзьями... Плач, так же, как и смех, является исключительно человечес­кой привилегией. Плач действует как клапан, освобож­дающий от непомерного внутреннего давления, вы­званного потерей. Мы можем заняться этим в одиноче­стве, если таков наш выбор, или разделить боль со сво­ими товарищами, идущими тем же путем. Когда печали разделяются с другими, их тяжесть уменьшается. Ког­да душа болит, нет ничего лучше, чем заплакать.

Не храни все в себе из страха быть надоедливым или побеспокоить кого-то. Найди тех людей, кому ты мог бы излить свою душу. Нет ничего более неуместного и порочного, чем препятствовать выражению эмоций глупыми представлениями о своем предполагаемом му­жестве, направленном на защиту ближнего.

2.   ПРЕНЕБРЕЖЕНИЕ

Многие из идущих этим путем настолько заняты своими внутренними процессами, настолько поглоще­ны своим горем, что совершенно не обращают внима­ния на собственное тело. По истечении нескольких дней было бы полезно принять решение об установле­нии на несколько недель определенного режима: вста­вать в одно и то же время, питаться по расписанию, ло­житься спать в определенное время... а потом продол­жить его. Постарайся нормально питаться и не злоупо­требляй табаком, спиртным и медицинскими препара­тами. На самом деле, если в подобном состоянии потре­буется прием какого-либо лекарства, оно должно быть назначено врачом и ни в коем случае не приниматься по совету доброжелательных родственников, друзей и со­седей. В любом случае лучше не блуждать в поисках профессионала, который согласится выписать рецепт на психотропные препараты, лишь бы «не чувство­вать»,

они могут не помочь, а, напротив, придать твое­му состоянию затяжной характер.

 

3. НЕ СПЕШИ

Прохождение пути требует времени, а, как извест­но, время излечивает все.

Но внимание, одного времени будет недостаточно.

Реально может помочь то, что каждый сам делает со временем.

 

Не ожидай чего-то чудодейственного. Будь готов к рецидивам. Неожиданное событие, посетитель, годовщина, рождество вернут тебя к начальной точке

Ты не можешь оплакивать то, что произойдет завтра, как и продолжать плакать о том, что было вчера. Сегодня плачь о том, что происходит сегодня, завтра будет другой плач.

Используешь ли ты сегодняшний день чтобы признать, что ты в горе, чтобы согласиться, что потерянное мертво и никогда к тебе не вернется ?

Используешь ли ты сегодняшний день чтобы интенсивно прочувствовать свои эмоции и выразить боль, символизирующую для тебя эту потерю ?

Используешь ли ты этот день, чтобы научиться жить без этого любимого человека?

Используешь ли ты этот день чтобы вновь обрести уверенность в себе?

Живи каждый день только одним днем

4. ЗАБЫТЬ О ВЕРЕ

Существуют вещи, с которыми одному человеку не справиться. Даже вся помощь, которую ты можешь получить, может оказаться неспособной поддержать тебя в нужном состоянии.

Многие считают, что обращение со своими проблемами к Богу оказывает успокаивающее действие и облегчает тяжелое бремя, лежащее на сердце

В своем исступлении в первые моменты мы прежде всего взываем к Богу, но также благотворным может быть обращение к церкви, храму или беседа со священником

В этот момент не следует просить, чтобы все вернулось назад и произошло, как нам хотелось бы нужно просить, чтобы Бог помог нам принять перемены и уви­деть другие возможности

 

5.   ТРЕБОВАТЕЛЬНОСТЬ К СЕБЕ

Не истязай себя. Переживаемые тобой эмоции мо­гут быть очень сильными и неприятными (наверняка так и есть), но важно не забывать, что они преходящи.. Самый трудный момент скорби обычно наступает через несколько месяцев после потери, когда окружающие на­чинают говорить тебе, что уже пора забыть и прийти в себя Сохраняй терпение. Не торопись. Будь верен се­бе, уважай свое время и пространство. Никогда не уп­рекай себя в том, что уже должен был бы чувствовать себя лучше Твое время это твое время. Помни, что худший враг траура — это отсутствие любви к себе

 

6. БОЯЗНЬ СОЙТИ С УМА

Мы все способны испытывать сильнейшие чувства в связи с нашим горем, но это не должно приводить тебя к потере психического равновесия. Грусть, гнев, чувст­во вины, смятение, подавленность и даже мысль о смер­ти являются обычными для большинства людей после значительной потери или смерти дорогого человека.

Необходимо испытать боль и все сопутствующие ей чувства: печаль, ярость, страх, вину... Найдутся люди, которые скажут тебе: «Нужно быть сильным». Не об­ращай на них внимания. Не нужно ничем быть или пе­рестать чем то быть. Не нужно давать объяснения или просить разрешение, или испытывать вину из-за своей непоследовательности

 

Твоя душа была искалечена и сейчас огорчается из за того, что ей чего-то не хватает

7.   ПОТЕРЯТЬ ТЕРПЕНИЕ

Несмотря на сказанное выше, не следует быть слишком требовательным к окружающим

Не обращай внимания на попытки некоторых людей внушить тебе, как ты должен себя чувствовать и как долго; не все способны понять, что ты переживаешь. Они по-дружески пытаются помочь тебе забыть твою боль и делают это с добрыми намерениями, чтобы не видеть твоей грусти, — будь терпелив, но не пытайся угождать им. Лучше немного отдалиться и найти тех, кто может позволить тебе «чувствовать себя плохо» или без опаски дать выход чувствам, когда это потребуется. Как бы то ни было, может, будет лучше, если в течение какого-то времени ты больше будешь думать о намерениях тех, кто тебя окружает, чем о том, что они говорят. Иногда случается, что те, кого мы считали наилучшими попутчиками, не могут разделить наши чувства. Они так плохо переносят чужую боль, что мешают твоему процессу и задерживают твое продвижение к конечной точке пути. В любом случае не раздражайся на них за это.

8.   САМОДОСТАТОЧНОСТЬ

Не переставай просить помощи. Не разрывай свою связь с другими, хотя они в данный момент и не идут по тому же пути. Тебе нужно их присутствие, поддержка, мысли, внимание. Предоставь своим друзьям и близким возможность находиться рядом с тобой. Все, кто тебя любят, хотели бы помочь тебе, хотя большин­ство из них не знает, как это сделать. Некоторые опасаются показаться слишком назойливыми. Другие счита­ют, что причиняют тебе боль, напоминая о потере. Те­бе нужно чтобы тебя выслушали, а не высказывали свое мнение о том, что тебе следует делать, чувствовать или решать. Не пребывай в ожидании их помощи и уж точно не надейся, что они догадаются об этом. Проси о том, что тебе нужно. Наиболее мудрым и адекватным является тот, кто обладает сознанием,и смелостью, чтобы попросить о помощи, когда она необходима.

 

9.   НЕ ПРИНИМАЙ ВАЖНЫХ РЕШЕНИЙ

Решения о продаже дома, увольнении с работы, пере­езде на новое место будут искушать тебя на первых эта­пах пути. Спокойствие. Это важные решения, которые следует принимать в состоянии полной ясности, а не тог­да, когда нас переполняет неизбежное смятение. В боль­шинстве случаев ничего не потеряно, и лучше всего пере­нести подобные решения на более позднее время.

По этой же причине в первое время после потери ка­жется не очень целесообразным начинать отношения с новым партнером, заводить ребенка, ускорять свадьбу. Потом мы можем пожалеть об этом.

Есть срочные дела, которые нельзя откладывать, но стоит соблюдать правила и не пересекать мосты, еще не приблизившись к ним.

10.  ЗАБВЕНИЕ

Не следует забывать того, что произошло. Наобо­рот помни. Без надрыва, но и не убегая от действитель­ности .

Горе позволяет найти для твоего близкого место, которое он заслуживает среди сокровищ твоего сердца.

Оно дает тебе возможность думать о нем и не чувствовать пронзительной боли

Вспоминать с нежностью и чувствовать, что время проведенное с ним или с ней, было подарком судьбы

И это применимо ко всем потерям. Работа с горем придает смысл всему, что ты пережил с того момента как почувствовал потерю.

Положа руку на сердце следует признать что любовь со смертью не заканчивается.

В некоторой степени ты уже не будешь тем же каким был до своей значительной потери потому что она неизбежно тебя изменит, но ты можешь сделать так чтобы это была перемена к лучшему.

Хочу закончить эту главу вот такой историей.

Каждую ночь рыбак выходит на берег забросить сети, зная, что под утро рыба приближается, чтобы полакомиться мидиями. Сети он ставит до наступления рассвета.

Он входит в воду босиком и с наполовину развернутой сетью.

В эту ночь, входя в воду, он натолкнулся ногой на что-то очень твердое.

Ощупав предмет, он обнаруживает что то похожее на камни, завернутые в мешок.

С раздражением думает: «Кто этот идиот, бросающий такое в воду на пляже?». И затем поправляет себя: «На моем пляже».

«А я такой рассеянный, каждый раз буду на них натыкаться...». Он прекращает растягивать сеть, достает из воды меток и выносит его на берег, а затем снова уходит в воду с сетью

Еще очень темно и, вернувшись, он уносит мешок подальше от берега, а при этом думает: «Сам я иди­от»

Он достает нож, разрезает мешок и ощупывает со­держимое. Это несколько камней размером с апельсин, тяжелых и округлых

Рыбак думает «Кто тот идиот, что складывает камни в мешок, чтобы забросить их в воду?»

Он берет один камень, взвешивает в руке и бросает в море

Через несколько секунд он слышит всплеск.

Достает другой и снова бросает.

Еще один в другую сторону, а потом сразу два — два всплеска. Старается забросить подальше и, повернув­шись спиной к воде, бросает изо всех сил.

Так он развлекается, прислушиваясь к звукам, рас­считывая время падения, бросая по одному камню, по два, с закрытыми глазами, бросает и бросает.

Наконец начинает подниматься солнце.

Рыбак нащупывает в мешке последний камень.

Он готовится забросить его как можно дальше, но тут первые лучи солнца освещают его, и рыбак замеча­ет на нем золотистые проблески.

Он опускает руку и рассматривает камень. Сквозь слой тины и ржавчины виден блеск: Человек начинает тереть камень краем одежды, блеск становится силь­нее Он удивленно ощупывает его и понимает, что это металл. Он продолжает очищать шар песком и своей рубашкой и наконец понимает, что перед ним чистое золото. Кусок литого золота размером с грейпфрут. Его радость гаснет, когда он думает, что все осталь­ные камни также были золотыми.

Он думает «Какой же я дурак. У меня в руках был мешок, полный золотых самородков, а  я их всех побросал в воду, забавляясь звуком их падения»

Он начинает плакать и горевать из-за утраченных камней, обзывает себя неудачником кретином, идиотом...

Начинает мечтать, где бы раздобыть водолазный костюм, а еще лучше группу водолазов, которые при свете дня обыскали бы морское дно и рыдает пуще прежнего...

Солнце уже взошло.

Он обнаруживает камень в своей руке и осознает что если бы солнце начало свой восход несколькими секундами позже или же он быстрее совершил бросок то так никогда бы и не узнал, какое сокровище находился ь в его руках.

Наконец, он осознает, что у него в руке сокровище и оно само по себе является огромным богатством для такого рыбака, как он

Он осознает, что удача в том, чтобы обладать сокровищем, которое у него еще есть

Хорошо бы всегда быть настолько мудрым, чтобы не оплакивать те камни, которыми мы беспечно пренебрегли, те вещи, что унесло море, чтобы мы на самом деле были готовы увидеть блеск тех камней, которыми обладаем, и смогли наслаждаться ими до конца своей жизни


 

 

ГЛАВА 5. ЭТАПЫ ПУТИ

 

 

Предположим, кто-то поранился. Здоровый моло­дой человек играл в футбол босиком со своими друзьями. Получив пас, который можно превратить в гол, он наступил на что-то — острое, камень, кусок стекла или жестяную банку. Юноша продолжает свой бег, ведет мяч и, несмотря на боль, бьет изо всей силы по мячу, забивает гол, и его команда выигрывает матч. Все ликуют, а он садится на траву, осматривает ногу, видит кровь и рану на пятке.

Что обычно делается, чтобы рана благополучно за­жила?

Каковы этапы заживления раны?

Обычно поначалу кажется, что столь незначитель­ный инцидент не имеет значения, и все продолжается, как ни в чем не бывало. Мальчик продолжает бегать с мячом, женщина продолжает нарезать хлеб острым но­жом, столяр не замечает раны, пока капля крови не упа­дет на дерево. Иногда даже и кровь не всегда выступа­ет, происходит сужение сосудов, торможение нервных стимулов, наступает период оцепенения, но механизм защиты действует тем быстрее, чем значительнее рана. Мгновенно возникает острая, сильная и кратковремен­ная боль, иногда чрезмерная, это первая реакция орга­низма, сигнализирующая о том, что что -то произошло.

А затем кровь течет из раны, чем тяжелее рана, тем больше крови.

Кровь идет до тех пор, пока организм естественным путем не прекращает кровотечение. В ране образуется тампон из фибрина, тромбоцитов и кровяных телец: коагулят, который, помимо всего прочего, препятствует кровотечению.

Когда коагулят возникает, то начинается более дли­тельный этап процесса заживления. Коагулят стягива­ется, подсыхает, затвердевает и втягивается внутрь. Он превращается в то, что мы попросту называем «короч­кой».

Через некоторое время новые ткани, образующиеся изнутри, выталкивают «корочку» наружу, она отделя­ется и отпадает.

Рана уже практически не болит, не кровоточит, она излечена, но остается след от пережитого: шрам.

Этапы исцеления нормальной раны

I.           Вазоконстрикция

II.         Острая боль

III.       Кровотечение

IV.      Коагулят

V.         Стягивание коагулята

VI.      Реконструкция тканей

VII.     Шрам

Таков в общей сложности нормальный процесс эво­люции резаной раны. Если один из этих этапов пропу­щен, что-то может пойти не так. Например, если у па­циента с более или менее значительной режущей раной кровь не появляется, то это тревожный сигнал. Кто-то подумает: «О, повезло, нет потери крови», но на самом деле это шоковое состояние, и пациент может умереть.

И естественно, чем больше рана, тем продолжитель­нее, неприятнее и опаснее становится каждый этап. Всегда, чем серьезнее рана, тем дольше она не зарубцо­вывается, тем вероятнее риск осложнений. Если на од­ном из этапов процесс выздоровления затягивается, то это всегда чревато проблемами.

В любом случае все это я рассказываю не для того, чтобы продемонстрировать процесс заживления реза­ной раны, а по той причине, что я недавно обнаружил большое сходство, которое каждый может проанализи­ровать на своем собственном опыте, — это сходство между этапами развития ран и внешне очень сложной ситуацией работы с горем.

Страдание, как мы уже говорили, является нормаль­ной реакцией на определенный стимул, на рану, кото­рую мы называем потерей. Дело в том, что смерть лю­бимого существа — это рана, расставание с родитель­ским домом — рана, переезд в другую страну — рана, разрыв брака — рана. Фактически каждая потеря функционирует как прерывание непрерывности по­вседневной жизни, так же как порез является наруше­нием целостности кожи.

Если нам понятен процесс заживления раны, то можно попытаться уяснить, что происходит при работе с горем. Так как человек — это единый организм, то мы увидим, что шаги прохождения эмоционального оздо­ровления в основном идентичны, если не полностью по­добны исцелению раны. В качестве примера возьмем смерть дорогого человека.

Когда мы узнаём о смерти кого-то очень дорогого, то прежде всего говорим «не может быть».

ОТРИЦАНИЕ И НЕПРИЯТИЕ

Это ошибка, думаем мы, не может быть, нет, говорим мы себе, все произошло слишком внезапно, я этого не ждал, ведь все было так хорошо...

Этот первый этап называется этапом недоверия.

И даже если бы о смерти было заранее объявлено, все равно весть о ней в первый момент вызывает шок. На­ступает оцепенение, когда ты не чувствуешь боли, нео­жиданный удар приводит тебя в состояние растерянно­сти, ты не понимаешь, что тебе говорят. Безусловно, чем более неожиданно наступила смерть, чем более порази­тельна ситуация, тем более глубоким будет состояние смятения и более продолжительным период недоверия.

Во всем этом заключен определенный смысл, анало­гичный состоянию оцепенения при ране, «экономично­сти» реакции рубцевания. Если происшествие незначи­тельно, то и последствия пройдут быстро, так как орга­низм защищается. Что ж, психика также защищает се­бя, на всякий случай оценивая, не было ли произошед­шее ошибкой, вдруг ты просто что-то не понял, защит­ная реакция порождает недоверие, и мы впадаем в со­стояние растерянности, дистанцируясь от ситуации.

И так, как мы видим, начинается цикл пережива­ния, отхода от него и контакта. Невозможно перейти непосредственно от восприятия к действию или от вос­приятия к контакту, должен произойти процесс, долж­но пройти какое-то время. И это необходимое время достигается с помощью небольшого замораживания, состояния шока, отсутствия реакции.

Таким образом, в принципе на короткое время все эмоции человека, его восприятие, его ощущение жизни оказываются абсолютно парализованными, наступает момент отрицания, неприятия, период перехода от па­ралича к желанию убежать туда, где ничего этого нет, желание проснуться и узнать, что все это было не более чем сном.

Этот этап может длиться одно мгновение, несколько минут, несколько часов или дней, как это происходит при нормальном горе, или же может превратиться в же­сткое неистовое неприятие. У детей это явление порой достигает полного абсолюта. В то время как окружаю­щий мир и семья эволюционируют, ребенок пребывает в убеждении, что ничего не произошло, он парализован в этой ситуации и отрицает все произошедшее, так как не понимает, каким образом пропустить через себя все это. Иногда это происходит во время бдения у гроба с детьми в возрасте 10, 12, 15 лет и даже старше. Со сто­роны кажется, что они полностью осознают все, что происходит, но ведут себя как не в чем ни бывало, и лю­ди задают себе вопрос:

«Он не любил своего дедушку, свою мать, своего брата?»

Родственники отвечают:

«Очень сильно любил, мы все удивлены».

Они находятся на этапе неприятия. Иногда это при­нимает форму патологического отрицания, а чаще все­го является нормальной защитной реакцией перед ли­цом чего-то ужасного, это не слишком осознанная по­пытка НЕ сойти с ума.

Для ясности я называю это отрицанием, хотя в дей­ствительности основным в этот момент является не от­рицание, а состояние растерянности. Человек ничего не понимает, не осознает того, что происходит, и хотя внешне выглядит вполне адекватным, на самом деле он не полностью воспринимает все происходящее.

Когда удается пересечь этот этап неверия, ничего другого не остается, как вступить в контакт с острой болью через ее осознание. Боль от смерти дорогого че­ловека на этом этапе подобна молнии. После всех на­ших попыток игнорировать ситуацию нас внезапно ох­ватывает полное осознание того, что этот человек умер. И тогда ситуация выходит из-под контроля, накрывает нас, и огромный эмоциональный удар внезапно вылива­ется в молниеносный взрыв.

Этот болезненный взрыв является вторым этапом нормального горя и называется «регрессией».

Почему мы называем его «регрессией»?

Потому что человек плачет как ребенок, стучит но­гами, издает душераздирающие крики, и в этих про­явлениях отсутствуют разум и чувство меры. Мы ве­дем себя как пятилетние дети. Слова не звучат, нет ничего осмысленного, единственное, что происхо­дит, — это непрерывный эмоциональный взрыв. Пы­таться взывать к нашему разуму в эти моменты так же бесполезно, как пытаться объяснить четырехлетнему ребенку, почему машина переехала его любимого ля­гушонка.

На этом этапе также не существует никакой воз­можности, чтобы человек, пребывающий в горе, при­слушался к нам. Дело в том, что на первом этапе он ис­пытывает шок от известия, все отрицая, все отвергая, он растерян, а затем эмоции начинают бить через край, все самое примитивное выливается наружу, — нет ни­какой возможности вступить с ним в контакт, так как он весь охвачен иррациональной болью.

Точно так же с физической раной, — вначале я ниче­го не почувствовал, а затем внезапно боль подала сиг­нал.

Я неожиданно понял, что у меня болит, и начал ис­текать кровью.

Вот так же, когда эмоции бьют через край, я начи­наю истекать кровью.

И кровь течет не из-за грусти, потому что с появле­нием крови наступает третий этап, он начинается с осознания того, что произошло, и именуется этапом ярости.

Я плакал, кричал, всхлипывал, ползал по полу, я про­делал все то иррациональное, что связывало меня с бес­конечной болью, я попытался отрицать то, что проис­ходило; и сейчас неотвратимо, иногда быстрее, иногда медленнее, иногда занимая больше времени, иногда меньше, наступает момент ярости.

Ярость всегда груба, очень груба. Иногда она прояв­ляется как ненависть, иногда она скрыта, но всегда на­ступает момент, когда мы сердимся.

На кого? Это зависит от обстоятельств.

Иногда мы злимся на тех, кого виним в смерти: вра­чей, которые не смогли спасти, того типа, который вел грузовик по встречной и столкнулся с машиной, пилота разбившегося самолета, авиакомпанию, сеньора, про­давшего квартиру, в которой затем случился пожар, сломавшуюся машину, сорвавшийся лифт и т.д. и т.п. Мы рассержены на всех, потому что хотим думать, что есть кто-то, на кого можно возложить ответственность за случившееся.

Или же мы сердимся на Бога. Если мы не находим виноватого или, наоборот, находим его, то начинаем сердиться на Бога.

Иди, возможно, мы сердимся на жизнь, на себя, на другого, на прошлое, на кого-то, но в любом случае всегда существует мгновение, когда нас охватывает гнев. Сейчас мы гневаемся на этого, а потом на дру­гого.

Или нет. Вместо этого или кроме этого, мы злимся на того, кто умер. Мы приходим в ярость, потому что он нас покинул, ушел, его нет с нами, потому что он ос­тавил нас именно сейчас, потому что он умер в самый неподходящий момент, когда мы не были к этому гото­вы, мы не хотели этого, сейчас нам больно, это трево­жит, осложняет жизнь, потому что, черт побери! Пото­му что это крах, потому что, потому что, особенно по­тому, что он оставил нас в одиночестве, мы остались без него или без нее.

Порой, когда умирает мать, сын может сердиться на отца, потому что тот пережил ее. Я могу быть сердит на старшего брата моего отца, потому что он жив, а мой отец умер.

Все дело в том, что независимо от причин: внешних обстоятельств, Бога, религии, соседа и кого-то, кто со­вершенно не имеет этому отношения, — я в любом слу­чае злюсь.

Я впадаю в ярость, основанную на весьма иррацио­нальных мотивах.

Я сержусь на всякого, кто повинен в моем ощущении потери.

Не имеет значения, насколько это оправдано, но я злюсь.

Но почему же я сержусь?

На самом деле я знаю, что другие не виновны в том, в чем я их обвиняю. Дело в том, что у ярости своя функция, как и у кровотечения.

Ярость нужна для достижения некоторых целей, по­добно тому, как кровотечение нужно для обеспечения продолжения процесса.

Функция гнева заключается в том, чтобы связать нас с реальностью, вывести из кошмарного состояния упадка и подготовить к последующей жизни. Его функ­ция заключается в том, чтобы покончить с неконтроли­руемой подавленностью, а также защитить нас на неко­торое время от боли ожидающей нас грусти.

Однажды я написал небольшой рассказик на основа­нии истории, которую услышал как-то в Испании, а че­рез много лет узнал, что эта история также вдохновила Халиля Джебрана[7].

Мой рассказ называется «Грусть и ярость», я вклю­чил его ранее в одну из моих книг.

Для тех, кто с ним не знаком, вот его краткое содер­жание:

Однажды к волшебному пруду пришли купаться грусть и ярость.

Они вместе приблизились к берегу, сняли одежды и вошли в воду.

Ярость, как всегда беспокойная и торопливая, быст­ро искупалась и выскочила на берег. Но так как ярость почти всегда слепа, то она схватила, не глядя, что под­вернулось, и таким образом облачилась в одежды грусти. Одетая как грусть, ярость как ни в чем не бывало удалилась. Грусть, спокойная и безмятежная, никуда не торопясь, потому что она вообще никогда не торопит­ся, еще довольно долго купалась, затем ей, видимо, надо­ело, она вышла на берег и тут обнаружила отсутствие своей одежды. Больше всего грусть не любит быть об­наженной, и ей ничего не оставалось, как надеть то, что было — одежды ярости. В таком виде она продол­жила свой путь. Говорят, когда мы иногда видим челове­ка в гневе, безжалостного, беспощадного и слепого от ярости, то нам кажется, что он сильно рассержен, но если внимательно присмотреться, можно обнаружить, что ярость — это только маска, а за ней скрывается грусть.

Ярость, которая появляется здесь на третьем этапе, скрывает приближающуюся грусть. Грусть пока еще не показывается, потому что организм пока готовится к тому, чтобы перенести ее. Ярость препятствует ее по­явлению, и если все развивается нормально, то ярость пройдет. Но мы уже видели: чтобы остановить кровь, необходимо закрыть рану. Нужно что-то, что прекра­тит кровотечение. Иначе пациента ждет смерть. Если же пациент продолжает пребывать в ярости, то он ум­рет от изнеможения, растерзанный ею.

Что-то должно остановить кровь, что-то должно вы­полнить роль тампона, стать коагулятом. Производное, созданное из той же субстанции, что и ярость, которое ее тормозит и замещает, называется вина.

В естественном процессе работы с горем появляется вина.

И на этом этапе мы начинаем чувствовать свою ви­ну. Вину за то, что я рассердился (вот он умер, а я тут поношу его всякими словами). Вину за то, что я сер­жусь на других людей. Вину перед Богом. Вину за то, что не смог предотвратить эту смерть, И мы начинаем говорить себе вот такие глупости:

...почему я посоветовал ему купить это...

...если бы я не дал ему свою машину...

...если бы я не оплатил ему билет, он бы не поехал в Европу...

...нужно было отправить его к врачу...

...если бы я был более настойчив, его можно было бы спасти...

...если бы я был рядом с ним, он бы не умер...

...может, он звал меня, а меня не было...

Почему мы делаем это?

Потому что знаем, что нам предстоит, и пытаемся защититься. Появляются мысли о том, как спастись от ощущения бессилия, которое наступает потом.

Обвиняя себя, мы как бы декларируем, что я мог бы предотвратить это. Кстати, мы также виним себя за все то, что не смогли сделать:

что я не рассказал тебе, и ты никогда этого не узнал,

я никогда не говорил тебе о том, что так хотел сказать,

я не дал тебе то, что мог бы дать,

я не бывал с тобой столько времени, сколько мог бы,

я не делал приятные для тебя вещи, а мог бы,

я недостаточно оберегал тебя,

за все то, что мы могли бы сделать вместе и не сдела­ли, а тебе так хотелось.

Я не могу сердиться на тебя за то, что ты лишил ме­ня возможности сделать все это, потому что ярость уже прошла, и рана затягивается, и сейчас в течение неко­торого времени на меня давит вина.

Но вина — это еще и оправдание, это еще и механизм.

Вина, как я уже неоднократно указывал, является самоуправляемым вариантом досады, это отражение ненависти. Потому я и утверждаю, что она сформиро­вана из того же материала, что и ярость, как сгусток крови состоит из того же материала, что и кровь. Вина непродолжительна, потому что она вымышлена, но если она остается, мы застреваем во всеобъемлющей лживой и требовательной части горя.

Но если мы ничего не делаем, что могло бы нас задер­жать, происходит естественное втягивание сгустка внутрь, как на ране. Я ухожу внутрь, вновь становлюсь сухим. И вступаю в следующий этап, самый ужасный из всех, этап отчаяния.

Этап отчаяния является этапом истинной грусти.

Он самый устрашающий. Большая часть всего пред­шествующего происходила, чтобы избежать его на­ступления, чтобы задержать наше прибытие сюда.

Именно в нем заключено наше бессилие, осознание, что уже ничего сделать нельзя, что дорогой нам человек неотвратимо мертв и его не вернуть.

Что бы я ни думал, во что бы ни верил, в мир будуще­го, в мир после, в вечный мир, в то, что он где-то нахо­дится и смотрит на меня и что мы когда-нибудь встре­тимся, в итоге, на что бы я ни надеялся, здесь и сейчас я ничего не могу сделать. И ко мне приходит бессилие.

И словно этого недостаточно, меня там поджидает другой ужасный призрак, одиночество. Одиночество быть без него, в пространствах, которые опустели.

Мы соединяемся со своими внутренними простран­ствами пустоты.

Нас охватывает ясное ощущение, что что-то потеря­но навсегда.

В мире не так уж много окончательных вещей, за ис­ключением смерти.

А сейчас нужно осознать все это.

После того как мы прошли весь этот путь, теперь нужно отступить, уйти внутрь. Нужно привыкнуть к этому ощущению, ощущению вечности его отсутствия.

Мы осознаем, что так, как было, никогда уже не бу­дет, и пока мы еще не готовы предвидеть, как все будет в будущем.

И наступает абсолютное понимание... ощущение пол­ного краха... как будто это опустошенный город... как будто внутри меня что-то разрушено... как город после бомбардировки. (Вспоминаю фотографии Варшавы по­сле разгрома нацистов, нет ничего целого, все в развали­нах.) Так и я себя чувствую, внутри одни обломки.

Это самый трудный момент пути. В честь этого эта­па и дано название пути слез. Это этап всеобъемлющей грусти, отсутствия энергии, этап болезненной и разру­шительной печали.

Это не депрессия, хотя и похоже, конечно, похоже.

Чем похоже? Бездействием. Депрессия возникает именного тогда, когда я признаю себя неспособным превратить эмоции в действие. Иногда страдающие де­прессией не испытывают грусти, у них депрессия, но они не грустны. А эти грустны, не знаю, есть ли у них депрессия, может, да, может, нет, но то, что действи­тельно присутствует, так это отчаяние. Они действи­тельно доведены до отчаяния.

Но это не тревожная безутешность. Когда мы встре­чаем подобных людей и смотрим в их глаза, то понима­ем: что-то произошло, в них что-то умерло. Находить­ся рядом с человеком в такие моменты весьма печально. Печально, потому что мы понимаем и сочувствуем ему. Потому что мы «сострадаем», точнее, мы «страдаем вместе с» этим человеком. Это закономерно, потому что в действительности умерла частица того человека, которую он носил внутри себя.

Попытки вырваться из этой отчаянной ситуации бесконечны. Это совсем не значит, что мы сходим с ума, но на этом этапе вполне вероятны некоторые странные ощущения и переживания:

Мы просыпаемся ночью от голоса покойника, разго­варивающего с нами.

Мы слышим стук двери и думаем, что он вошел.

Мы верим, что в толпе людей в метро увидели умер­шего.

Мы слышим шум на кухне, будто он, как обычно, пе­чет блинчики.

Мы неожиданно слышим на улице музыку, которую он обычно слушал.

Мы обнаруживаем пропавший бумажник в месте, где он никак не мог оказаться.

Хотя мы понимаем, что этого не может быть, но у нас создается впечатление, что он среди нас. Благодаря этому процветают спириты и прочие личности, ловко пользующиеся подобными ситуациями, знающие, что охваченные горем люди очень уязвимы.

Речь в данном случае безусловно идет о псевдогал­люцинациях, которые вполне естественны, но все же должны заставить нас задуматься о своем умственном здоровье.

Например, у меня нет сомнений относительно запа­хов, присущих людям, вещам и местам, я помню запахи дома моей бабушки, запах связан у меня с воспоминани­ями, все это кажется вполне реальным. Если я возвра­щаюсь в дом своей бабушки и узнаю запах, то в этом ни­чего таинственного, это запах места, которое я ассоци­ирую со своей бабушкой. А теперь, если я оказываюсь в месте, где моя бабушка никогда не бывала, и чувствую ее запах, вероятно, это запах, который заставляет меня вспомнить о ней, но если я буду объяснять это тем, что моя бабушка там побывала или находится в данный мо­мент, то, наверное, это говорит о том, что мое эмоцио­нальное состояние сыграло со мной плохую шутку. Де­ло в том, что псевдогаллюцинация не является галлюци­нацией. В клиническом смысле — да: я знаю, что того, что я воспринимаю, не существует, но я это восприни­маю. Человек ощущает нечто, но осознает, что его мозг подстраивает ему ловушку. Для него это очень сильные ощущения, и многим становится страшно.

На протяжении пути слез некоторые испытывают сильное желание, чтобы тот, кого они потеряли, нахо­дился рядом, чтобы они могли воспринимать его. Раз за разом они переворачивают весь дом в поисках письма, которое ушедший должен был оставить, послания толь­ко для него, где будет объяснение того, почему его нет, объяснение необъяснимого.

Они настолько жаждут этого, что готовы ввязаться во что угодно. Могут довериться тем людям, которые пообещают им установить контакт с умершим.

Это время грусти, видений, верований, страхов и не­уверенности. Это время, когда люди подвержены обманам мошенников. Так, к сожалению, случается довольно часто.

Самым худшим в этом опустошении является то, что оно ведет к отчаянию, оно болезненно и неуправля­емо. А хорошее в том, что оно проходит, и за это время мы готовим себя к завершающему процессу рубцева­ния, конечному смыслу всего пути.

Как я смогу подготовить себя к тому, чтобы продол­жить жизнь без любимого человека, если не сосредото­чусь на своем внутреннем процессе, как я смогу восста­новить себя, если не отступлю от обыденного?

Это за меня делают грусть и боль, они отдаляют ме­ня, чтобы я смог оплакать то, что должен оплакать, и ог­радить меня от прочих стимулов до тех пор, пока я не буду готов принять их. Они заключают меня в моем внутреннем мире, чтобы затем вернуть внешнему миру, где я должен пройти два последних отрезка пути слез: продуктивности и согласия.

Сейчас мы уже можем составить более полную схе­му соответствия

 

Рана                                      Горе

Вазоконстрикция

 

Недоверие

Острая боль

 

Регресс

Кровотечение

 

Ярость

Коагулят

 

Вина

Втягивание коагулята

 

Отчаяние

Восстановление тканей

 

Идентификация и зарождение нового

Шрам

 

Принятие

 

В самом конце этапа отчаяния человек начинает чув­ствовать некоторую потребность отдавать, зачастую именно тому, кто ушел. С точки зрения психодинамики, это может быть связано с желанием выйти из ненавист­ного капкана бессилия, который начинает раздражать. Желание покинуть то место, где я чувствую, что ничего не могу сделать. Это ощущение необъяснимо, но оно, несомненно, имеет отношение к моим жизненным свя­зям с миром, который я люблю, и это начало выхода.

Это еще далеко не сам выход, но его начало, попытка решить с помощью разума то, что я не могу решить с помощью действий. Такое начало выхода называется идентификацией, оно приближает меня к этапу зарож­дения нового.

Мы начинаем выходить из отчаяния, отождествляя себя с некоторыми аспектами умершего, и порой вре­менно идеализируем его некоторые черты, чтобы сде­лать их своими. Когда процесс развивается нормально, происходит как бы немного утрированная переоценка реальных достоинств отсутствующего и открывается возможность для последующей обоснованной критики.

Говоря об умершем ребенке, я могу сказать: «Он был такой симпатичный, самый способный из всего класса, он был замечательный, и перед ним открывались боль­шие возможности». Но если я продолжу рассуждать о том, что он был воплощенным совершенством, самым милым из всех, слишком хорошим для этого мира и Бог забрал его к себе, — тогда я пропал. Я на ложном пути, переоценка превратилась в идеализацию. Я не вижу ре­альных вещей. Нет ничего хуже, чем перепутать оцен­ку с идеализацией, первая позволяет мне работать с бо­лью, вторая, к сожалению, закрывает мне выход из это­го состояния.

После страданий и оплакивания отсутствующего я внезапно отдаю себе отчет, что мне хотелось бы послу­шать танго, в то время как раньше я никогда не слушал танго, мне начинает нравиться готовить, как это нрави­лось ей, хотя никогда раньше я этим не занимался, или я начинаю получать удовольствие от прогулок на свежем воздухе, а ведь никогда этого не мог понять, я также на­чинаю пробовать домашние сладости, которые после нее остались и так ей нравились, теперь они мне так нравят­ся, что я начинаю говорить, «Бедные старики, всегда я их критиковал, а теперь становлюсь на них похожим».

Происходит неизбежное частичное отождествление себя с тем, кого уже нет. Начинается все с того, что я осознаю, как много общего у нас было, а заканчивается тем, что, не отдавая себе отчета, я начинаю делать ве­щи, которые раньше никогда не делал, как будто хочу стать окончательно похожим на ушедшего.

ПРОЦЕСС ОТОЖДЕСТВЛЕНИЯ,

МОСТ К БУДУЩЕМУ

Почему мост?

Потому что это начало выхода.

Почему?

Потому что без отождествления не может зародить­ся новое.

Что такое зарождение нового?

Это процесс, при котором мы начинаем делать неко­торые вещи в память о том человеке или по крайней ме­ре осознавая, что они являются следствием существо­вавшей между нами связи.

На этом этапе я решаюсь на алхимию чувств.

Я учусь преобразовывать энергию, связанную с бо­лью, в конструктивные действия.

Это начало нового. Это восстановление всего, свя­занного с жизнью, это начало: нужно добиться, чтобы мой путь привел меня к чему-то, что в какой-то мере окажется полезным для моей жизни или для жизни других.

Появилось бесконечное количество самоуправляе­мых групп людей, созданных по примеру групп взаимо­помощи (распространенных во всем мире на основе ус­пешного опыта групп АА), которые делятся друг с дру­гом тем, что с ними происходит. Есть группы родите­лей, потерявших ребенка, группы сирот, группы родст­венников лиц, ставших жертвами аварии, группы лю­дей, страдающих одной и той же болезнью. Это рабочие группы, занимающиеся оказанием помощи тем, кто пе­реживает моменты пути, который другие уже прошли. Я называю это плодотворной скорбью, эти люди орга­низовывают мероприятия, облегчающие тяжелый груз других.

Это плодотворный этап, во время которого происхо­дит превращение болезненного и отчужденного горя в событие, которое придаст дополнительный смысл тво­ей собственной жизни.

Если это удается совершить, то наступает принятие.

ПОСЛЕДНИЙ ЭТАП ПУТИ СЛЕЗ

Принятие в итоге является эквивалентом рубцевания.

Что предполагает в данном случае принятие?

Пожалуй, мы смирились еще раньше. Мы уже обна­ружили, что не можем ничего сделать, чтобы изменить то, что произошло...

В таком случае... Что же именно нужно принять?

Принятие в процессе скорби означает две вещи.

Во-первых, надо произвести разграничение. Слово не очень приятное, но другого нет. Надо провести гра­ницу между собой и умершим человеком, отделиться, установить различия, без всяких сомнений признать, что этот человек умер, а я нет. Это означает, что мертв не я. Это означает, что жизнь закончилась для него или для нее, но не закончилась для меня. Это означает, что мне надо вновь найти свое место в продолжающейся жизни. Во-вторых, принятие предполагает «интериоризацию».

Вспомните, мы идем от отождествления (он был таким же, как я) и от разграничения (но это был не я). И, тем не менее, я бы был не тем, что есть, если бы не знал того чело­века. Что-то от этого человека осталось внутри меня. Это и есть интериоризация. Осознание того, что другой чело­век оставил во мне и что именно по этой причине со мной остается то, чему я научился, узнал и прожил.

Лакан, блестящая личность, с которым у меня очень мало внешнего сходства и слишком много действитель­ных совпадений, произнес фантастическую фразу от­носительно горя.

 

Каждый оплакивает тех, благодаря кому он есть.

 

 

 

Мне эта мысль кажется невероятно мудрой.

Я думаю, что все, что происходит со мной, в какой- то степени, насколько мне известно (и даже если неиз­вестно), обусловлено тем человеком, благодаря которо­му я стал тем, что я есть. Все существа на земле, которых я люблю, имеют отношение к тому, каков я есть сегодня.

Хочу уточнить, несмотря на то, что мы продолжаем тему горя, обусловленного смертью, это происходит не только в связи с чьей-то смертью. Я всегда оплакиваю потерю, даже если это развод (или в особенности, если это развод), я оплакиваю то, что мне нравится или не нравится, так как оно повлияло на то, какой я есть.

В начале книги мы говорили о том, что продолжитель­ность пребывания вместе не имеет значения, не имеет значения, оплакиваешь ли ты то, что исчезло, оставил ли ты его ради чего-то лучшего или просто так, все это не важно; боль потери обусловлена расставанием с тем чело­веком, вещью, ситуацией или связью, благодаря которым ты некоторым образом являешься тем, что ты есть.

И здесь заканчивается путь.

Почему? Потому что когда я осознаю, что все, что мне дал этот человек, он не унес с собой, когда я осо­знаю, что все, что этот человек давал мне, осталось вну­три меня, то это своего рода способ остаться рядом с этим человеком.

Дифференциация и интериоризация позволяют мне согласиться с возможностью следовать дальше, несмотря на то, что, как и после всякой раны, у меня останется шрам.

Навсегда? Навсегда. Значит, мы это не преодолели. Это преодолевается, но не забывается. Если процесс идет нормально, то шрамы не болят, со времени срав­ниваются с остальной кожей и становятся почти неза­метными, но они все же остаются.

Когда я размышляю об этом, то дотрагиваюсь до ле­вого бедра и говорю:

 

Здесь шрам от раны, которую я получил в возрасте десяти лет при падении.

Он болит ?

Нет, даже при прикосновении.

      Не болит.

                  Но, если посмотреть поближе, шрам… остался.

 

 

 ЭТАПЫ НОРМАЛЬНОГО ГОРЯ

I.          Недоверие

Паралич

Отрицание

Смятение

 

II.         Регресс

Взрыв слез

Приступ злости

Отчаяние

 

III.        Ярость

К причине смерти

К покойнику из-за того, что покинул

IV.       Вина

Не смог его спасти

За то, чего мы не сделали

V.        Отчаяние

Бессилие

Тревога

Псевдогаллюцинации

Идеализация

Мысль о крахе

VI.       Зарождение нового

Действия посвященные

Действия вдохновленные

Отождествление

VII.      Принятие

Дифференциация

Интериоризация

 

Я узнал о существовании Максин Кумин из книги Джудит Виорст.

Хочу закончить эту главу моей скромной версией ее поэмы «Человек многих “л”», которую она написала после смерти своего брата, страдавшего продолжитель­ной и мучительной неврологической болезнью.

Когда стали известны имена твоего недуга,

Мы лгали, как члены тайного общества,

И все вместе поклялись хранить свои письмена

До заключительного акта спектакля, режиссируемо­го тобой.

 

Вначале было почти легко,

Болезнь заставила тебя отказаться от левой руки,

Но твоя десница окрепла и стала мудрее,

Словно жонглер требовательного короля,

И когда отказала твоя правая бесчувственная нога,

Ты стал пользоваться альпинистским посохом,

С которым наш отец по воскресеньям, ходил на обедню.

 

Однако поле боя с каждым разом все сокращалось.

Когда ты не смог глотать мясо,

Твоя пища стала отварной и перемолотой,

А шоколад ты пил через соломинку.

И когда затем... ты перестал говорить,

Ты еще мог писать вопросы и ответы На детской волшебной доске.

Ты переворачивал страницу и

Начинал снова.

 

За три месяца до твоей смерти, как повезло!

Мы прокатились с тобой

По улицам нашего любимого городка,

Чтобы застать врасплох весну.

Следуя ее цветущим, приметам..

 

И ты, брат, писал смешные названия Цветов, неизвестные мне.

Ливень в гроте,

Шпора лилии.

И даже написал на доске:

Жимолость,

Магнолия,

Олеандр,

Тюльпан.

 

Ах! Любитель буквы «эль» в каждом цветке.

Ах! Мой любимый брат.

Ах! Мой смышленый призрачный ботаник.

 

Мне хотелось бы сохранить эти слова, Спрятать...

Словно заклинание,

И удерживать их у себя, чтобы взывать к тебе...

Каждый раз, когда затоскую по тебе.

 


 

ГЛАВА 6. ПОСЛЕ ЗАВЕРШЕНИЯ ПУТИ

В самый худший из моментов моей жизни, когда тоска

стала невыносимой, и все, казалось, потеряло смысл,

протянутая мне рука придала мне силы

чтобы бороться и подняться из пропасти

Рука, которая мне больше всего была нужна,

рука моей жены, умершей год назад,

она являлась в моих снах и просто говорила..

«Не могу видеть тебя таким...»

Патрик Дженнингс

Работа с горем может считаться завершенной, когда человек оказывается способен думать об умершем без острой боли. Когда он сможет вновь направить свои эмоции на жизнь и на живых Когда он станет способен адаптироваться к новым ролям Когда он будет хотя бы в течение непродолжительного времени испытывать спокойствие, благодарность и умиротворение.

 

Тем не менее, даже в этот момент остается еще один этап существования горя.

Пострубцевание.

Период после.

Я прошел весь путь слез. От начала и до конца. По чему же мне чего-то не хватает?

Потому что после окончания процесса горя потеря не забывается.


 


Когда наступает день рождения ушедшего или годовщина свадьбы, или день рождения внука, или рождество, в каждый из этих моментов вновь оживает вся история, шрам слегка краснеет и даже начинает немного болеть.

Речь идет о «реакциях годовщины», как они определяются в литературе. Я предпочитаю называть их «воспоминание шрама», потому что все происходит так, словно не я сам, а его внезапная боль напоминает мне о прошлом. Хотя с каждым годом шрамы напоминают о себе все более слабыми голосами, иногда проходит довольно много времени прежде чем они перестают напоминать нам о потере Думаю есть некоторые очень памятливые шрамы, которые болят всегда.

ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ГОРЯ

Сколько времени длится нормальное горе ?

Существует ли норма времени для горя?

Книги отвечают положительно, пациенты утверждают, что нет.

А я привык верить пациентам.

На самом деле если норма и существует, то она весьма изменчива и подвержена влиянию столь многих обстоятельств, что предсказать ее невозможно. У каждого человека свое время.

А вот минимальные периоды, как мне кажется, существуют.

Предполагать, что кто-то способен закончить работу с горем потери любимого человека менее чем за один год, очень трудно, просто неправдоподобно

Почему я произвольно называю один год?

Потому что в течение года многое происходит в пер­вый раз А то что впервые, всегда болезненно, и первый раз это первый раз.

Первый год обычно бывает, хотя это нас и удручает, мучительным каталогом премьер новых скорбей.

И каждая из этих премьер действует, как небольшой временной тоннель... потому что человек возвращается вновь и вновь к пережитому. Хотя, к счастью, с каждым разом путь возвращения становится более знакомым. Почти всегда второе рождество менее болезненно, чем первое

Возможно, естественные периоды времени соотно­сятся с тем, что утверждали наши бабушки:

Один месяц наивысшей скорби,

Шесть месяцев глубокого траура,

Один год полутраура,

Двадцать четыре месяца соблюдения ограничений.

Эти периоды достаточно сходны с психологически­ми периодами, указываемыми теми, кто прошел путь потери очень близкого человека

Первый месяц невыносим, следующие полгода очень трудные, первый год в целом весьма сложен, после него начинается некоторое ослабление. Не следует забывать, что если я до последнего момента прожил почти всю свою жизнь с сознанием что рядом находится другой, то горе от его отсутствия становится началом новой истории

В связи с описанным выше (тем, что называется синдромом первого раза) я сказал бы что горе, связанное со смертью дорогого человека, никогда не может длиться меньше целого года и, возможно, если что-то еще не повлияет, не более двух с половиной лет.

Я также считаю, что, если по истечении первого года состояние человека остается на уровне первого дня, возможно, было бы правильно попросить о помощи. Порой необходимо, чтобы кто-то сопровождал человека в его работе с горем, хотя помощь может выразиться только в том, что он укажет, где именно нет выхода из лабиринта.

Объединения двух человек, возможно, не вносят свой вклад в базу научных данных и не находятся под психотерапевтическим наблюдением. Они не ставят перед собой никаких профессиональных задач, но мне они напоминают одно чудесное место из дзенской притчи.

Чен-Ху заблудился в лабиринте. Из центрального зала выходили пятьдесят троп За неделю он исследовал только девять из них.

— Если мне не повезет, — сказал он себе, то я умру раньше, чем найду верный путь

Только он это подумал, как встретил Шин цзу Они не были знакомы, но Чен поверил, что это ответ на его мольбу.

—  Какое счастье, что я тебя встретил, сказал Чен, — я совершенно заблудился. Ты подскажешь, где здесь выход?

—   Я тоже заблудился, — ответил Шин

— Бот невезение, — проговорил Чен, встречаешь кого-то, а он ни на что не годится

-     Почему ты говоришь, что я не гожусь? — спросил Шин

-- Ты же сказал, что тоже заблудился... — ответил Чен

— Думаю, ты уже прошел несколько тропинок и не нашел выхода Я уже прошел двенадцать, вместе мы сейчас знаем намного больше о лабиринте, чем до нашей встречи, а это, несомненно, лучше, чем ничего.

Трудно предсказать, сколько времени займет про­цесс восстановления. Некоторые смогут пройти его за несколько месяцев, для других потребуются годы. Период времени зависит от многих сопутствующих переменных, которые создают различные модели. Ин­тенсивность привязанности к умершему (тип связи), сила первоначального шока, наличие/отсутствие предварительного огорчения (относится к случаям тяжелых продолжительных болезней и прогнозируе­мой смерти), характеристики скорбящего (склон­ность к страданиям, неуверенность в себе, занижен­ная самооценка, избыточное терзание самого себя; предшествующая душевная болезнь или физическая неполноценность; предшествующие неразрешенные эпизоды горя; неспособность выражать свои чувст­ва), сопутствующие кризисы (одновременно возник­шие сложные проблемы); многочисленные обязаннос­ти (воспитание детей, экономические трудности и тп), возможности получения социальной поддерж­ки, характеристики смерти (внезапная/ожидаемая), социально-экономическое положение и религиоз­ность вот некоторые из факторов, которые влияют на продолжительность горя. Так что вполне законо­мерно, что периоды восстановления у разных людей разные

Люди, постоянно занимающиеся системной терапией, утверждают, что наша жизнь функционирует как система, в которой каждая шестерня связана с другими, и, если изъять одну шестерню, вся система изменится.

Пациенты говорят: «Ничто не бывает так, как раньше». И они правы.

Переустроить жизнь — значит понять, что я буду делать с этой новой ситуацией с точки зрения духовной и эмоциональной, а также более банальной материальной.

Возможно, мне придется взять на себя функции, которые были возложены в течение всей жизни на ушедшего, скажем, управление денежными и имущественными вопросами. Взять на себя ведение дома, заняться семьей, процедурами наследования и новым проектом своей жизни.

Это означает заняться вещами, которые в данный момент мне не нравятся. Это ужасная задача, но я обязан выполнить ее, одновременно, по мере сил, занимаясь интериоризацией образа потерянного

Поэтому вот задачи горя:

Разработать

Встретиться вновь

Найти новое место

Три препятствия, которые необходимо преодолеть, потому что если не выполнить одну из задач, то придется идти в гору с трупом на спине.

Несомненно, есть вещи, которые помогают в пути, и есть такие, которые осложняют путь. Ритуалы — это то, что облегчает путь.

Я всегда был их противником. Они казались мне аб­сурдными, в особенности те. которые сопровождают смерть.

Дело в том, что человечество постепенно осво­бождалось от обрядов и вырабатывало все более де­ликатное отношение к смерти. Смерть является та­бу, запретным и одновременно преисполненным бла­гоговения актом, тем, о чем нельзя говорить и чего нельзя касаться

Раз в одну или две недели в консультации звонит те­лефон..

Кто-то говорит: умер такой-то (дядя, свекровь, бывший муж) Нужно ли идти на похороны?

Умер дедушка, позволить ли детям приходить на ночное бдение ?

Умерла мать племянницы, что сказать детям?

Как будто есть сомнения в том, следует ли детям знать правду о смерти

Словно нужно лгать им о вымышленной вечности, чтобы они не узнали правду, потому что они слишком маленькие и ранимые

То, чего мы пытаемся добиться, скрывая от наших детей смерть, не имеет названия, мы не можем понять, какие последствия будет иметь для них предположение о том что бессмертие возможно.

А это все связано с отдалением от ритуалов. Ритуалы созданы для того, чтобы обучать и адаптировать человека к разнообразным вещам Одна из них — это примирение со смертью и согласие на работу с горем

Ритуалы дают возможность признать, что мертвец мертв, и придают законную силу публичному выраже­нию горя, что, как мы уже видели ранее, крайне важно для процесса.

Общаясь со своими пациентами, я понял, что ритуалы очень важны. Я узнал от одной своей пациентки, что она ходит на кладбище каждое воскресенье. Она наве­щает могилу своего мужа. Помню, я весьма простодуш­но спросил: «Донья Ракель, так ли уж нужно ходить каждое воскресенье, может, порой можно и пропус­тить?» Она мне ответила: «Я бы и не против, доктор, знаю, вы хотите мне помочь, но не получается. Прежде чем прийти к вам, я попробовала перестать навещать могилу, но, если я не схожу на кладбище в воскресенье, мне потом всю неделю плохо». Я принял серьезный вид и изрек: «Вам плохо, потому что у вас возникает чувст­во вины». Ракель понимающе посмотрела на меня и ска­зала: «Нет, доктор, почему я должна чувствовать себя виноватой, мой муж умер два года назад. Но знаете, что происходит: я иду туда, сижу на скамье, плачу, разгова­риваю с ним несколько минут и ухожу. В течение неде­ли я не плачу, только по воскресеньям. Но когда я пере­стаю ходить по воскресеньям, то плачу целыми днями. Кладбище предоставляет мне место и пространство для плача».

Это произвело на меня впечатление, я понял, что ошибался. Если установить пространство, время и мес­то для вступления в контакт с болью, -- то это срабаты­вает. Это ритуал, который направляет и защищает. Ри­туал, который обозначает достойное место и время для искреннего проявления чувств, чтобы они не прорыва­лись где угодно и когда угодно.

В этом вся суть. Суметь отказаться.

Пока он со мной, я владею им.

Когда его у меня нет, его больше нет.

Уйдет? ...это его решение? ...очень хорошо.

Останется? ...это его решение? ...очень хорошо.

Но когда он со мной, мне приятно, что он со мной.

Это так. Я этого не скрываю.

Я проживаю отношения со своими друзьями со всей интенсивностью. И если однажды мои друзья решат уй­ти, то я наверняка скажу им «я этого не хочу», но на­верняка получу ответ «все равно я ухожу» ...и я отпущу его.

Один из моих лучших друзей живет в Нью-Йорке. Должен сказать, что я очень переживал из-за его отъезда. Прошло двадцать лет, видимся мы редко, иногда разговариваем по телефону, я продолжаю лю­бить его, возможно, даже больше, чем раньше, но сейчас... я могу отпустить его... потому что он всегда со мной.

Если бы мы могли это увидеть, увидеть преемствен­ность в себе ! Если бы мы могли осознать, насколько трансцендентны мы сами, то, возможно, смогли бы пе­реживать потери с другим менталитетом, с другого ра­курса, с новым отношением, с любопытством и возбуж­дением, какое испытывает перед всяким новым явлени­ем тот, кто его не боится.

Если путь не пройден полностью, потому что пут­ник решил остаться в какой-то его точке, если он мед­лит и никак не приблизится к конечному пункту или же он потерял верное направление, то тогда мы ведем речь о патологическом горе.


 

ПАТОЛОГИЧЕСКОЕ ГОРЕ

Как можно догадаться, так мы называем горе, кото­рое отдаляется от благотворной работы с потерей. Мы можем определить его как прерывание (добровольное или нет) процесса нормального горя. Если мы сопоста­вим его с нашей метафорой, то можно сказать, что это процесс рубцевания, при котором рана никогда не за­крывается.

Большинство патологических вариантов горя про­исходят вследствие одного из четырех отклонений.

Скорбь не начинается вообще, или задерживается на одном из этапов, или прогрессирует до определен­ной точки и отскакивает на предшествующий этап, или же застревает в попытках избежать какого-либо из этапов.

Впрочем, следует сказать, что некоторые очень кон­фликтные виды горя являются результатом нездоро­вого сочетания или чередования ряда этих механиз­мов.

Важно четко определить, что болезненное состоя­ние не появляется по причине присутствия горя, а по­является вместе с горем. Это очень существенная раз­ница, поскольку она указывает на то, что патологичес­кое горе всегда является выражением предшествующей патологии, точнее, это значит, что какое-то осложне­ние существовало раньше, а затем вышло на свет вместе с процессом горя.

Специалисты говорят о различных типах болезнен­ного горя.

 

Отсутствующее горе: человек, который должен пере­жить процесс, настолько сопротивляется или находит­ся в состоянии такого глубокого шока, что не может выйти из первого этапа. Потеря отрицается, сублими­руется или скрывается в состоянии полного смятения перед окружающим миром, которое никак не может за­вершиться.

Конфликтное горе: происходит в тех случаях, когда человек, не отдавая себе отчета, использует ситуацию горя в качестве оправдания или аргумента для оправда­ния других конфликтов; например, чтобы не брать на себя ответственность за свою жизнь.

Задержанное горе: горе, незавершенное до момента разрешения внутреннего конфликта, вызванного поте­рей. Типичный случай, характерный для людей, кото­рые обнаруживают в случае потери родственника столь противоречивые чувства (любовь — ненависть или грусть — облегчение), что не знают, радоваться или пе­чалиться.

Непомерное горе: ситуация, при которой эмоции выливаются через край, порой выходя за пределы соб­ственной целостности или целостности третьих лиц. Когда люди, перенесшие потерю, совершают самоубий­ство, то в этом всегда находит свое выражение их по­пытка бежать от реальности, так как они считают, что не могут вынести такую чрезмерную боль.

Хроническое горе: это случай, когда процесс цир­кулирует бесконечно, никогда не заканчиваясь. Чело­век, переживающий потерю, придает новый смысл процессу скорби и поддерживает его с помощью сво­их неврозов. Многие пациенты с хронической скор­бью полагают, что завершение процесса работы с го­рем отдалит их от неясных воспоминаний о том, кого уже нет.

 

Все реакции плохой адаптации к горю являются патологиями, требующими почти всегда специали­зированного терапевтического подхода, в особенно­сти, когда они усугубляются, как это часто бывает, значительными психическими расстройствами, та­кими, например, как нарушение социальной интег­рации (агрессивность, замкнутость, зависимость), употребление наркотиков или алкоголя, симптомы глубокой депрессии, аномальное поведение по отно­шению к местам и вещам усопшего, часто повторяю­щиеся мысли о собственной смерти и вызывающая демонстрация отсутствия огорчения.

Поскольку в большинстве случаев те, кто оказыва­ются в подобном состоянии, не способны сами поста­вить себе диагноз, основная помощь окружающих должна заключаться в том, чтобы деликатно и мягко привести пациента к осознанию того, что с ним про­исходит, и убедить в необходимости профессиональ­ной помощи. Это вдвойне важно для людей, у кото­рых состояние непрерывной скорби отягощает их бо­лезненное состояние и затрудняет лечение. Продол­жительное состояние горя порой требует весьма сложного подхода, включая медикаментозное лече­ние.

Особого подхода требует выявление патологии (или ее отсутствия), выражающейся в отсутствии сильной боли перед лицом смерти или развода, или потери, лю­бого типа. Не всегда отсутствие явного и демонстра­тивного горя есть патология. .

Сесилия говорила мне:

—  Когда мы развелись, я была так рада, что мне это удалось, 51 даже не помню, чтобы я огорчалась по этому поводу. Мои подруги говорят мне, что я отрицаю горе, и это меня беспокоит...

Хуан Карлос говорил мне:

—  После того как дедушка пролежал почти год в ин­тенсивной терапии, его смерть оказалась скорее благо­словением, чем несчастьем. Я иногда чувствую себя бесчувственным чудовищем...

Эта и другие схожие фразы часто звучат в психоте­рапевтической консультации.

Я их называю жалобой

«тех, кто чувствует себя плохо потому, что не чувствует, себя плохо»

Во многих случаях при разводе явное горе не при­сутствует, но это не следствие патологии, потому что истинное горе сформировалось до окончательного ре­шения.

Нечто аналогичное происходит при продолжитель­ных агониях умирающего, зачастую окружающие чув­ствуют облегчение, потому что процесс горя был пере­жит еще до смерти больного.

В других случаях больной неимоверно страдает, и тогда после его смерти в чувствах близких людей сли­ваются горе потери и доля неизбежного облегчения, связанного с окончанием страданий больного, а также собственной боли при виде его страданий.

В подобных случаях речь идет не об истинном отсут­ствии горя, а о преждевременном горе.

Как мы видим, путь скорби имеет множество от­тенков и особенностей, но в конечном счете он один и тот же; меняются времена, интенсивность, акценти­рование какого-либо аспекта, но всегда присутствует процесс горя, и горе всегда является следствием поте­ри. Если горе не проявляется и не было преждевре­менного горя, то можно предположить, что какой-то механизм защиты блокирует связь с болью.

Мне довольно часто приходится принимать в кон­сультации женщин, жалующихся на своего мужа, ко­торый не разделяет с ней боль от смерти их общего сына. Дело в том, что мы, мужчины, всегда пытаемся защититься от боли, делая вид, «будто нам безраз­лично», а поскольку обществом нам предназначена роль неутомимых добытчиков, то мы в основном по­гружаемся в работу.

В течение некоторого времени защита может сра­батывать, но если она сохраняется длительное время, то сдерживаемая боль начинает проявляться в других формах: это могут быть плохое настроение, агрессив­ность, соматические симптомы, дурные пристрастия и т.п.

На противоположном конце находятся те, кто не решается войти, потому что им не хватает смелости выйти.

Эти безутешные странники по пути слез не спо­собны отказаться от присутствия того, кого уже нет. Как в случае Констанцы, они не позволяют себе отпустить прошлое и осознать одиночество, принесенное потерей.

 

ЭТАПЫ ХРОНИЧЕСКОГО ГОРЯ

В любом месте, где горе прерывается, шрам не обра­зуется, и скорбь не находит исцеления. Восстановление после раны заключается в том, что организм прибегает к ретракции коагулята, помните? Именно с этого дей­ствия начинается процесс регенерации тканей. Когда коагулят уменьшается в размере и края раны сближа­ются, новая ткань начинает прорастать изнутри, и на­чинается процесс исцеления.

Мы еще не говорили о том, что ты наверняка по­мнишь, — в это время любая рана покалывает. Она уже не болит, но когда сгусток втягивается внутрь, — то ощущается покалывание. С философской точки зре­ния это всего лишь незначительная боль, но все-таки боль. В обезболивании нет необходимости, но хочется ее почесать.

Осторожно... если сорвать корочку, то рана вновь начнет кровоточить, и мы опять будем отброшены на­зад.

Это и есть патологическое горе, горе, при котором раны никогда не рубцуются.

В больнице можно увидеть людей, чьи раны не за­живают в течение двух-трех лет. Трудно понять поче­му, но если спросить, то окажется, что, придя домой, они срывают корочку, потому что она мешает, жжет, она безобразна. И все начинается снова, и рана никогда не рубцуется.

Опасно пытаться убежать от боли и отчаяния. Опас­но не хотеть проживать эти чувства, потому что, пыта­ясь избежать этого этапа, мы срываем корочку и воз­вращаемся назад, и тогда горе может стать хроничес­ким.

Проходит пятнадцать лет, двадцать лет, и человек каждый раз возвращается назад, потому что настолько боится скорби, что бежит от нее в гнев, в отрицание, он опять становится ребенком, погружается в свое чувст­во вины, бежит назад, в любую сторону, лишь бы не бы­ло этой бесконечной печали, только бы не оказаться опять перед руинами. И если мы ничего не делаем, что­бы покончить с этим порочным кругом, то снова и сно­ва возвращаемся назад, заменяем боль страданием и в нем и остаемся. И что же нужно сделать? Точнее, что не нужно делать? Не нужно расчесывать рану, надо ре­шиться и прожить боль (зуд, жжение) этапа безмерной печали, позволить течь реке жизни, поверить, что вы достаточно сильны, чтобы перенести душевную боль.

Я имею в виду, что нужно продолжать борьбу за до­стижение конца пути. Вспоминаю одну историю, кото­рая всегда заставляет меня смеяться. Позвольте расска­зать ее вам, чтобы немного разрядить атмосферу столь болезненной темы.

Один, нищий по воле случая оказался у двери постоя­лого двора. На огромной вывеске можно было прочи­тать его название «Постоялый двор “Святой Георгий и Дракон”.

Представьте, на дворе метель, нищий голоден и со­вершенно замерз, а денег у него ни гроша. Он стучит в дверь. Она открывается, на пороге стоит сеньора с не­приветливым лицом и спрашивает:

— Что надо?

Нищий говорит:

—  Я голоден и замерз...

—  Деньги есть? — кричит женщина.

—   Нет, денег нет. — Бум! Дверь с треском захлопы­вается перед самым его носом.

Бедняга в отчаянии.

Он уже готов уйти, но решает попытаться еще раз.

Опять стучит в дверь.

—  А сейчас что надо? — спрашивает сеньора.

—  Я хотел бы попросить, пожалуйста...

—   Здесь не подают милостыню, здесь деньги зараба­тывают. Это постоялый двор, не знаешь, что это та­кое? Если денег нет, сюда не пускают! А если есть не­чего, помирай!

Бум! Дверь снова захлопнулась.

Он готов уйти, но решает попытаться еще раз.

Он опять стучит в дверь и говорит...

—  Послушайте, сеньора, простите...

—   Простите! Если не уйдешь, я вылыо на тебя ведро холодной воды. Убирайся отсюда!

Бум! Дверь снова захлопнулась.

Нищий, опустив голову, продолжает свой путь.

Дойдя до угла, он поднимает голову и вновь видит вывеску «Постоялый двор “Святой Георгий и Дракон”.

Он решает вернуться. В последний раз стучит в дверь.

Хозяйка кричит из-за двери:

—  Что опять нужно?

Нищий отвечает:

—   Послушайте, могу ли я вместо вас поговорить со Святым Георгием?

Я думаю, мы должны заняться этим, осмыслить это, понять, как, где, каким образом все происходит, разыс­кать людей, найти пути для того, чтобы встретиться с самым лучшим, что в нас есть.

А лучшее, что в нас есть, это борьба, желание идти вперед, жажда жизни, несмотря на необходимость пре­одолевать боли и страхи, повторяю, жить стоит.

ТРЕТИЙ ВЫХОД

Мы уже видели, как за отсутствием горя или за веч­ным страданием может скрываться решение не прожи­вать горе вообще. Бегство в форме отказа, замена боли на страдание — это два из трех отклонений, благодаря которым человек может затеряться на пути слез.

Третий «изыск», используя термин Берна[8], — это не­желание отпускать того, кого нет, идеализируя его.

Это отклонение наступает вскоре после стадии отча­яния, и его можно спутать с верной тропой отождеств­ления.

По наблюдениям в консультационной практике этот тип поведения выглядит следующим образом: идеали­зируя умершего, человек утверждает, что никто не мо­жет делать то-то и то-то, как делал он, или вообще ни­кто не сможет сделать; что в этом он был великолепен, а в том непревзойдён... и если он что-то и делал плохо, то это было незначительно, никто уже и не помнит.

Все, что делал покойничек, было восхитительно, а если и не делал ничего хорошего, то на самом деле я просто этого не замечал.

Гардель с каждым днем поет все лучше, Родриго стал святым, Фавалоро стал мучеником, а Гиль да смотрит на нас с небес и всех нас опекает.

Их необходимо увековечить, чтобы они нас не поки­нули, не оторвались от нас, чтобы мы смогли их не от­пустить.

Это опасный выход, настоящий побег в будущее, ко­торый открывает нам возможность застыть на мысли о том, что, пожалуй, нам не надо завершать свое горе, по­тому что идеализация памяти умершего сохранит его живым.

Для определения этого состояния используется не­приятный технический термин мумификация поте­ри. Это похоже на фильм ужасов, где бальзамируют труп, сажают его за стол и каждый день подают ему еду, утверждая, что он здесь. Это место папы, это ба­бушки, а это дяди Хуана, кроме него здесь никогда никто не сидел.

Благотворный выход из этого состояния состоит в принятии того факта, что усопший во многих отно­шениях был изумительным человеком, во многих дру­гих не очень, а в некоторых такое же дерьмо, как и другие.

Придется признать, что каждый из нас (а умерший также один из нас) обладает как необыкновенными ка­чествами, так и пороками, что в каждом из нас присут­ствует как хорошая часть, так и порочная.

Придется осознать, что каждый человек, любая вещь, любая ситуация, любое место имеют как привле­кательные стороны, так и те, что мне не нравятся.

Почему порой то, чего уже нет, оказывается на­столько привлекательным?

Неожиданно все вызывавшие отвращение недостат­ки свелись к минимуму и не кажутся такими уж важ­ными, а все хорошее стало единственным, потрясаю­щим и несравненным.

Это и есть идеализация. Отрицание всего дурного, присущего потере, и превознесение всего хорошего. По отношению к людям порой происходит отрицание че­ловеческого и обожествление ушедшего.

На протяжении двадцати лет своей практики я на­блюдал весьма неприятные явления, связанные с идеа­лизацией. На моих глазах человек, который несколько месяцев назад желал, чтобы грузовик переехал этого типа, позже страстно отрицал все мерзкое и порочное, что было в покойнике.

Идеализация функционирует, как своеобразная разновидность магии, наделяющей покойника чертами, которых у него в действительности не было, и избавля­ющей его от всего дурного. Идеализировать значит ли­шать человеческих качеств, и, как и в отношении жи­вых, это способ неприятия. Если я примирюсь, значит, должен буду с тобой расстаться, должен буду согласить­ся с тем, что ты был таким, каким ты был на самом деле, и с тем, что сейчас тебя нет. И наоборот, если я тебя идеализирую, то в этом нет необходимости, я возношу тебя на такую высоту, где не видно уже никаких зем­ных качеств, тогда мне не нужно отказываться от тебя, я тебя мумифицирую, делаю святым, а память о тебе превращается в культ. Часто случается, что умершего идеализирует вся семья. Бессмыслица... но внешне все в порядке, ведь мы так единодушны...

Но на самом деле это также не срабатывает, и рано или поздно выясняется, что разговоры о непорочной чистоте были ложью, и удар оказывается более жесто­ким, чем сама смерть.

А бывает и хуже. Ложь превращается в «семейную тайну», и отсутствующий становится неприкосновен­ным. Совершенный образ сохраняется, и оставшиеся чувствуют себя униженными, а идущие следом — пре­зираемыми. Никто не сможет сравниться с неприкос­новенным образом умершего, и новый избранник мамы, например, будет считаться невыносимым и никчемным ничтожеством.

К сожалению, смерть никоим образом не делает то­го, кто умер, лучше, несмотря на веру в о вознесение и очищение душ. Мне кажется, очень важно суметь про­стить покойника, не забывая при этом, каким он был при жизни. Простить значит не требовать уплаты по долгам, но не забывая при этом, кто их не заплатил.

Суть в том, чтобы продолжать борьбу и стремиться к достижению контакта с истинным образом. А для этого надо принять произошедшее.

Был когда-то остров, где обитали все человеческие чувства и эмоции. Там, конечно же, сосуществовали страх, ненависть, мудрость, любовь, печаль... Все они были там..

Однажды Знание созвало всех обитателей острова и сообщило:

—   У меня для вас плохая новость: остров погружа­ется в воду.

Все чувства, обитавшие на острове, отозвались:

—   Нет, не может быть! Мы живем здесь с незапа­мятных времен!

Знание повторило:

— Остров погружается в воду.

— Но этого не может быть! Ты ошибаешься!

— Знание почти никогда не ошибается, — ответило Знание. — Если я говорю, что погружается, значит, действительно погружается.

— Но что же нам теперь делать? — спрашивали они друг у друга.

Тогда Знание ответило:

— Конечно, каждый может поступать как захочет, но я советую вам найти способ покинуть остров... По­стройте корабль, лодку, плот или что-нибудь еще, на чем вы сможете уплыть, потому что тот, кто оста­нется на острове, исчезнет вместе с ним.

— А ты не можешь помочь нам? — спросили они все вместе, потому что верили в его способности.

— Нет, — сказало Знание, — мы с Предусмотритель­ностью построили самолет, и, как только наш разговор закончится, мы улетим на ближайший остров.

Чувства закричали:

— Нет! Нет ! Что будет с нами?

Произнеся свои слова, Знание вместе со своей спут­ницей поднялось на борт самолета, где уже находился безбилетный пассажир Страх, который, не будь дура­ком, заранее спрятался в двигателе, и они покинули ос­тров.

Все чувства занялись постройкой лодки, корабля, парусника... Все ...кроме Любви.

Любовь была так связана с каждым уголком остро­ва, что сказала:

— Покинуть этот остров... после всего, что я здесь пережила... Как я могу оставить хотя бы это деревце? Ах... сколько всего здесь пережито...

И, пока чувства занимались сооружением средств спасения, Любовь взобралась на каждое дерево, вдохну- да аромат каждой розы, ушла на пляж и бросилась на песок, как она делала в былые времена. Она прикосну­лась к каждому камню... погладила каждую веточку...и с простодушием, присущим любви, принялась размыш­лять: «Может, остров уйдет под воду на какое-то вре­мя... а потом опять всплывет...»

Но остров... остров уходил все глубже и глубже...

Однако Любви и в голову не приходило начать что- то строить, горе ее было так велико, что она могла только стонать и оплакивать то, что теряла.

Она еще раз потрогала все камешки на берегу... рас­тянулась на песке... и опять окунула, ноги в воду...

И остров с каждым днем понемногу опускался и опу­скался...

Наконец, пришел день, когда остался только малень­кий островок твердой земли; все остальное было полно­стью покрыто водой.

Именно в этот момент Любовь осознала, что ост­ров на самом деле уходит под воду. Она поняла, что ес­ли не покинет остров, то любовь навсегда исчезнет с лица Земли. Перепрыгивая через лужи, Любовь поспе­шила в бухту, находившуюся в самой высокой части ос­трова. Она шла в надежде увидеть кого-либо из своих товарищей и попросить их взять ее с собой.

Оглядывая море, она увидела проплывавший мимо корабль Богатства, и начала подавать ему знаки. Бо­гатство немного приблизилось к бухте.

— Богатство, у тебя такой большой корабль, не мо­жешь ли ты перевезти меня на ближайший остров?

И Богатство ответило:

— Я так нагружено деньгами, сокровищами и драго­ценными камнями, что у меня не найдется для тебя места, извини... — и оно, не оглядываясь, продолжило свой путь.

Любовь продолжала вглядываться вдаль и увидела Тщеславие па роскошном корабле, великолепно украшен­ном подвесками, мрамором и живыми цветами всех оттенков, оторвать от него взгляд было невозможно.

Любовь привстала на цыпочки и закричала:

— Тщеславие... Тщеславие... Возьми меня с собой!

Тщеславие посмотрело на Любовь и сказало:

— Яс радостью взяло бы тебя с собой, но... У тебя такой вид!.. Ты выглядишь так неприятно... ты такая грязная и неопрятная!... Извини, но думаю, ты изуро­дуешь мой корабль — и оно уплыло.

И когда Любовь подумала, что больше уже никто не проплывет мимо, она увидела последнюю маленькую лодочку, в которой сидела Грусть.

— Грусть, сестра, — сказала она, — ты так хорошо меня знаешь... ведь ты возьмешь меня с собой?

И Грусть ответила:

— Я взяла бы тебя с собой, но мне так грустно, что я предпочитаю плыть в одиночестве, — и, не сказав больше ни слова, удалилась.

Бедняжка Любовь наконец поняла, что из-за своей привязанности к тому, что так любила, она теперь ис­чезнет в океане.

Тогда она уселась на последнем маленьком кусочке своего острова и стала ждать конца... И вдруг Любовь услышала, что кто-то ее зовет:

— Эи-эи-эи...

Незнакомый старичок подавал ей знаки с лодки.

Любовь удивилась:

— Ты меня зовешь?

— Да, да, — ответил старичок, — тебя. Поднимайся в лодку, я спасу тебя.

Любовь посмотрела на него и попыталась объяс­нить:

— Дело в том, что я осталась...

— Понимаю, — сказал старичок, не давая ей догово­рить, — забирайся в лодку.

Любовь поднялась в лодку, и они вместе начали грес­ти, удаляясь от острова, который через несколько ми­нут полностью ушел в воду и исчез навсегда.

Когда они приплыли к соседнему острову, Любовь по­няла, что она жива и будет жить дальше благодаря этому старичку, который, не произнеся ни слова, исчез так же загадочно, как и появился.

Тут Любовь встретила Мудрость и спросила ее:

— Я его не знаю, а он меня спас... Как это может быть? Никто даже не заметил, что у меня нет лодки, а он мне помог, и я даже не знаю, кто он...

Мудрость посмотрела ей в глаза и сказала:

— Время. Да, Любовь, это Время, только оно способ­но помочь, когда боль потери заставляет тебя думать, что дальше продолжать уже невозможно.


 

ГЛАВА 7. РАЗЛИЧНЫЕ ТИПЫ ПОТЕРЬ. ГОРЕ, СВЯЗАННОЕ СО СМЕРТЬЮ

 

Разговор о нашей боли помогает нам

смягчить ее.

 

Пьер Корнель

Как мы уже говорили, скорбь связана не только со смертью, потому что, как сказал Рохлин[9]:

 

Мы несовершенные существа, ограниченные невозможным.

 

Горе ожидает каждого, кто перенес потерю, кто переживает некие перемены и, оставив одну реальность, вступает в следующую.

 

В этой главе мы немного поговорим о мучительном опыте горя, связанного с физическим исчезновением другого человека.

 


СМЕРТЬ ДОРОГОГО СУЩЕСТВА

 

В целом мы ведем себя так, как если бы хотели

элиминировать смерть из жизни; мы, так сказать,

пытаемся хранить на ее счет гробовое молчание;

мы думаем о ней — как о смерти! Но никто бы не мог

заключить, исходя из нашего поведения, что мы признаем

смерть неизбежной и твердо убеждены в том, что каждый

из нас обречен природой на смерть. Мы — каждый из нас —

в глубине души не верим в собственную смерть.

Мы просто не в силах ее себе представить.

При всех попытках вообразить, как все будет после нашей

смерти, кто будет нас оплакивать и гп.д., мы можем

заме­тить, что сами, собственно говоря,

продолжаем присутст­вовать при этом

в качестве наблюдателей.

И впрямь, трудно отдельному человеку проникнуться

убеждением в собственной смертности.

Но когда смерть настигает дорогого нам человека —

кого-нибудь из родителей, мужа или жену, брата, сестру,

ребенка, друга — мы оказываемся совершенно беззащитны.

Мы хороним с ним наши надежды, притязания, радости,

отвергаем утешения и не желаем замены утраченному.

Зигмунд Фрейд. 1917

Смерть дорогого существа, какими бы ни были отно­шения с ним, является самым болезненным опытом, ка­кой может выпасть на долю человека.

Вся жизнь в своей совокупности сопровождается болью. Болит тело. У нас вызывают боль наши идентич­ность и мышление. Общество и отношения с ним при­чиняют нам боль. Страдания родных и друзей отзыва­ются в нас болью. Болит сердце и болит душа.

При такой потере боль продолжается дольше, чем в любом другом случае.

Болит прошлое,

болит настоящее,

и больше всего болит будущее.

Этот драматический опыт является неизбежной ча­стью взрослой жизни, и с течением времени его вероят­ность возрастает. Риск пережить скорбь из-за потери дорогого человека возрастает одновременно с моим соб­ственным старением и моим собственным жизненным риском.

Когда нам надо пережить отсутствие дорогого чело­века, то кажется, что только его возвращение может стать «истинным утешением», а осознание того, что это невозможно, усугубляет абсолютное ощущение бесси­лия перед болью из-за потери.

Порой мне кажется, что наше «болефобное» общест­во всегда старается принизить значение мучительного и обессиливающего нас опыта горя. Но стоит только сказать об этом, как тебе возражают, что все делается с наилучшими намерениями — помочь страждущему пе­режить потерю и продолжать свой путь. Возникает впечатление, что человек, испытывающий горе, должен только и делать, что демонстрировать свое нормальное и бодрое состояние, а для этого, в соответствии с ши­роко распространенным предрассудком, он должен со­браться с силами и быстро преодолеть потерю без чьей- либо помощи.

Нет ничего более далекого от истины, чем сказанное выше.

Нет никаких сомнений в том, что самыми полезны­ми инструментами в подобной ситуации являются сер­дечное объятие, предоставление возможности излить душу, проявление сочувствия, крепкое плечо, готовое принять нашу усталую голову, и внимательный добро­желательный слушатель. Никто не может утешить луч­ше семьи.

Специалисты, изучающие процесс горя, поясняют, почему именно смерть одного из родоначальников се­мьи (отца, матери, деда) обычно вызывает такое волне­ние. Она не только задевает индивидуально каждого участника группы, но поражает также всю группу как единое целое, усложняет положение всех, потому что, как это ни парадоксально, именно в семье мы находим поддержку и наиболее эффективную помощь (об осо­бой ситуации — смерти ребенка, мы поговорим в конце этой главы).

Необходимо, чтобы в таких случаях семья превра­тила свою слабость в силу и сделала все необходимое, чтобы стать более единой, чем раньше, не поддаваться соблазну начать с жаром обвинять и упрекать друг друга, — все это уже не имеет смысла и никому не по­может. Нужно (я бы сказал необходимо) сочетать боль с мужеством и предельным уважением к индиви­дуальным особенностям каждого. Ситуация слишком горестна для того, чтобы каждый пытался прийти в себя отдельно от других или искал поддержку за пре­делами дома, у тех, кто не испытывает того, что про­исходит с ними.

В подобные периоды горя худшими днями в году становятся праздничные. Помимо уже описанной ре­акции на годовщину, это происходит потому, что в се­мье указанные даты вызывают слишком много воспо­минаний о моментах, наполненных радостью и присут­ствием ушедших. Эти образы слишком контрастируют с печалью всеобщего траура.

Окончание каждого года, например, с его традиционным подведением итогов еще больше осложняет бо­лезненную ситуацию потери.

РАЗЛИЧИЯ

Одно из самых сильных удивлений перед лицом смерти мы испытываем, осознав, что не все проявляют свою боль одинаково.

Почему я чувствую, что не смогу вынести эту боль, а моя подруга, которая также потеряла своего мужа, вы­глядит, как будто ничего не произошло, неужели она на самом деле совершенно не страдает?

Почему я почти теряю сознание, переживая смерть матери, а мой брат нет?

Реакции отличаются (и это нормально) не только у разных людей (даже членов одной и той же семьи), но также и у одного и того же человека в разные жизненно важные моменты, в разном возрасте или в различных жизненных обстоятельствах, сопутствующих потере.

Существуют факторы, обстоятельства и феномены, о которых можно сказать, что они помогают в работе с горем, а есть такие, которые ставят под угрозу эволю­цию горя. Например, чем быстротечней, неожиданней и травматичней была смерть, тем сильнее будет эмоци­ональный удар, это же касается влияния потери на по­вседневную жизнь человека.

Точно так же работа с горем будет обусловлена тем, насколько легко или трудно человеку выражать свои чувства, возникают ли у него затруднения при выраже­нии этих чувств.

Степень присутствия или отсутствия тех или иных факторов может обусловить более естественное или бо­лее искаженное протекание процесса.

ДЕСЯТЬ ФАКТОРОВ,

УЧАСТВУЮЩИХ В ОПРЕДЕЛЕНИИ

СТЕПЕНИ АДЕКВАТНОСТИ

ПРОТЕКАНИЯ ПРОЦЕССА ГОРЯ

1.    Характер отношений с индивидом (близкие или сдержанные. Нерешенные проблемы)

2.    Форма смерти (вследствие болезни или несчаст­ного случая, внезапная или предсказуемая)

3.    Личность (темперамент, история жизни, личные конфликты)

4.    Участие в уходе за любимым человеком перед его смертью

5.    Наличие или отсутствие социальной и семейной поддержки

6.    Сопутствующие проблемы (экономические труд­ности, болезни)

7.    Культурные рамки окружения (принятие или от­рицание процесса горя)

8.    Особенности возраста скорбящего (очень стар или очень молод)

9.       Множественные иди следующие одна за другой потери (потеря нескольких дорогих существ од­новременно)

10.    Возможности получения профессиональной или групповой помощи (способность просить о по­мощи)

САМОУБИЙСТВО ДОРОГОГО ЧЕЛОВЕКА

Смерть в результате самоубийства следует рассмот­реть отдельно, поскольку зачастую эта причина затруд­няет и иногда даже препятствует разработке и преодо­лению горя.

Это обусловлено тем, что в большинстве случаев, как бы мы ни старались, невозможно понять причины, за­ставившие любимого человека лишить себя жизни»

Самоубийца всегда оставляет после себя много во­просов.

После того как любимый человек посягнул на свою жизнь, вполне естественно испытывать ярость и злость по отношению к тому, кто собрался тебя покинуть. Да, как мы уже говорили, совершенно естественно сердить­ся на того, кто умер, даже если это произошло в резуль­тате несчастного случая, и еще логичнее разозлиться на него или на неё, если смерть наступила в результате их собственного решения.

Иногда мне кажется, что если бы самоубийца полно­стью отдавал себе отчет, какой вред он наносит своим близким людям, в особенности детям, если они у него есть, то он бы не сделал этого.

Если бы люди действительно понимали, о чем неиз­бежно будут думать дети, когда их отец или мать реша­ют умереть или лишить себя жизни...

Он даже не подумал обо мне

Я не являюсь достаточной причиной, чтобы он про­должал жить.

Если бы я только был с ним рядом в этот момент,

я бы не допустил этого.

Для него не имело значения,

что будет потом со мной.

Оставшемуся очень трудно и больно сохранять уве­ренность в себе после произошедшего.

Понятно, что самоубийца не может думать об этом

Его способность к дедуктивному анализу заблокирована, что не позволяет ему рассуждать должным об­разом (иначе он, возможно, не смог бы лишить себя жизни, его удержал бы собственный инстинкт самосохранения).

Перед фактом самоубийства нас также обязатель­но переполняет преувеличенное и порой абсурдное чувство вины. Мы чувствуем угрызения совести из-за того, что сказали или сделали что-то не так, как буд­то изменение нашего поведения могло повлиять на ис­ход.

Столкнувшись с такой смертью, необходимо четко осознавать, что ни один из нас не делал выбора за него или за нее, это было полностью решение того человека. Надо принять тот факт, что какие бы слова мы ни гово­рили, они не смогли бы заставить самоубийцу изменить свое решение.

Даже при самоубийстве близкого человека по мере того, как утихает буря эмоций, понемногу наступает принятие этого факта. Нужно терпеливо этого дожи­даться, потому что для исцеления подобного горя тре­буется более длительное время. Нужно быть терпели­вым и сделать усилие, чтобы ощутить уважение к выбо­ру другого человека, хотя с ним можно не соглашаться, можно не понимать его и чувствовать себя пострадав­шим.

ПРЕЖДЕВРЕМЕННОЕ ГОРЕ

Эта тема сама по себе содержит некое противоречие, поэтому надо четко определить, о чем пойдет речь. В этой книге я буду понимать под этим термином про­цесс, начинающийся заблаговременно до предсказуе­мой смерти и включающий многие симптомы нормаль­ного горя.

Следующие аспекты присутствуют всегда:

1.    грусть,

2.    беспокойство за умирающего человека,

3.    мысленное проигрывание ситуации кончины,

4.    предварительная оценка последствий смерти,

5.    переживание ситуации прощания с больным.

Существует элементарное заблуждение, говорящее о пользе такого типа горя. Это заблуждение основывает­ся на ложной идее о том, что существует некий фикси­рованный объем печали, и если мы испытываем ее зара-

нее, то после смерти «оставшаяся» печаль по поводу по­тери уменьшится.

К счастью или к сожалению, эмоции так не функци­онируют.

Тем не менее, это не означает, что преждевременное горе не приносит пользы, некоторые исследования по­казывают, что досрочное горе может улучшить способ­ность адаптации близких людей и иногда укорачивает процесс горя после потери.

Сразу оговоримся, что среди специалистов нет единства по этому вопросу, обширная группа исследо­вателей считает, что, наоборот, горя, предшествующе­го потере, почти никогда не бывает, а если нечто подоб­ное происходит, то это, скорее всего, всем наносит вред. Эти ученые довольно аргументированно утверж дают, что факт примирения со смертью дорогого чело­века еще до его кончины может позже вызвать у членов его семьи чувство вины оттого, что они мысленно поки­нули больного еще до финала. Нежелательно, кроме то­го, чтобы пациент испытал дополнительную боль, по­няв из поведения родных, что его смерть неминуема.

В любом случае безусловно существует естественное преждевременное горе у людей, ухаживающих за уми­рающим в течение долгого времени родственником. Но это не означает, что в тот момент, когда действительно наступит смерть, боли не будет.

СОЕДИНЕНИЕ МЫСЛИ И ЧУВСТВА

Одно дело грустить, и совершенно другое — суметь заплакать.

Знать, что кто-то сердится, совсем не то же самое, что самому испытать злость.

Сознательное принятие какого-либо чувства не обя­зательно связано с приобретением способности выра­зить его. И если речь идет о боли, связанной с горем, то вполне понятно, что для ее переживания необходимы обе стороны этой монеты.

В процессе горя тело как будто покрывается броней (зачастую оно в буквальном смысле слова становится жестким из-за защитного и блокирующего сокращения мышц), оно защищается, пытаясь амортизировать воз­действие боли.

Умение выражать чувства, вызванные потерей, будь то сожаление, ярость или страх, помогает нам противо­стоять боли и затем залечить рану души.

Когда мы стараемся быть «сильными», то всего лишь заглушаем боль, ее подавление не только затрудняет окончание горя, но также тормозит наше развитие, ме­шает нам достичь зрелости.

Боль может придать и неминуемо придает новый смысл нашей жизни, меняет наши ценности и приори­теты.

Например, как ни больно заявлять об этом, но вполне естественно (к счастью), что однажды мы пройдем через горе из-за смерти своих родителей[10]. Хотя это и естественно, но нам трудно признать, что мы будем присутствовать при физическом исчезнове­нии дорогих нам людей, возможно, даже совсем не старых…

Может, сейчас тебе это кажется

невозможным,

но со временем можно преодолеть

даже смерть любимого человека.

И приходит день,

когда ты можешь сказать,

что жизнь продолжается

и ты счастлив,

потому что живешь,

при этом нет необходимости

забывать того, кого нет.

 

СКОРБЬ В СВЯЗИ

СО ВДОВСТВОМ

Часы останови, забудь про телефон

Псу киньте кость - пускай замолкнет он.

И пусть под монотонный барабанный бой

Выносят гроб скорбящие толпой...

У.Х Оден[11] «Траурный блюз»

Когда привычная действительность раскалывается, все упорядоченное и надежное превращается в хаос.

Мир становится враждебным, и никто не может смягчить наши сомнения и неуверенность.

Жизнь была временно упорядочена, пока в ней было другое существо, а теперь его нет, и возникли отчаяние и пустота.

Осознание индивидом себя и собственной иден­тичности в мире возможно только во взаимодейст­вии с другими, может, поэтому утратившие свою па­ру утверждают, что потеряли существенную часть самих себя и чувствуют себя в мире чужими и поте­рянными.

Как утверждают мои аргентинские коллеги, специа­лизирующиеся на теме горя, лиценциат Сильвия Альпер и доктор Диана Либерман, потеря супруги или су­пруга всегда порождает сильнейшее ощущение хаоса, подрывает смысл жизни и угрожает идентичности.

Крайнее и необратимое проявление таких последст­вий обычно называют «синдромом разбитого сердца», при котором смерть умершего супруга угрожает жизни оставшегося.

Много лет назад, будучи практикантом, я дежурил в отделении скорой помощи Института хирургии, когда туда поступил звонок с просьбой об оказании помощи в доме недалеко от больницы. Два врача, медсестра, са­нитар и я взяли необходимую аппаратуру, сели в каре­ту скорой помощи и через пять минут оказались у скромного домика в соседнем квартале.

Мы вошли в квартиру, там была женщина 10-ти лет с остановкой сердца. К сожалению, несмотря на все наши усилия, сделать уже ничего было нельзя.

Мы с сочувствием сообщили сестре пациентки, что помочь невозможно и что мы увезем тело в боль­ницу для необходимых процедур и оформления доку­ментов.

Женщина вышла в соседнюю комнату и сказала мужчине, который, как мы узнали позднее, был мужем усопшей:

—   Мария умерла.

Мужчина побледнел.

Он упал в кресло и сказал:

—   Я хочу умереть...

Это были его последние слава.

Мы, бригада профессионалов со всей необходимой аппаратурой, ничего не смогли сделать.

Человек сказал «я хочу умереть» и упал.

Из-за таких обстоятельств смерти было произве­дено вскрытие, результат которого оказался предска­зуемым:

Разрыв сердца.

Смерть спутницы РАЗБИЛА ЕМУ СЕРДЦЕ... в бук­вальном смысле слова.

По статистике в англо-саксонских странах смерть супруга занимает первое место в шкале интенсивности «болезненных ситуаций», это было выявлено много лет назад и подтверждается год за годом.

Согласно этой статистике (наверняка в тех или иных странах результаты будут отличаться), уход му­жа или жены является причиной максимальных стра­даний у людей в возрасте от 25 до 79 лет. Данные та­ковы:

СОБЫТИЕ                                       СТЕПЕНЬ БОЛИ

Смерть супруга                                                                               100

Тюремное заключение                                                                  91

Смерть близкого родственника (сына, дочери)                     83

Развод                                                                                               80

Увольнение с работы, ухудшение

экономического положения                                                   76

Смерть близкого родственника

(брат, сестра, родители)                                                         65

Собственная тяжелая болезнь

или несчастный случай                                                          60

Вступление в брак                                                                         50

Смерть близкого друга                                                                 48

Уход на пенсию                                                                              45

Несчастный случай или тяжелая болезнь

родственника                                                                             44

Сексуальные трудности                                                               39

Прибавление семьи (рождение, усыновление)                    39

Значительные финансовые перемены                                   38

Смерть домашнего животного                                                   37

Перемена работы                                                                          36

Частые ссоры с супругом                                                             35

Банковская ипотека более 15.000  долларов                         31

Значительные перемены на работе (продвижение или перевод

в другое подразделение)                                                        29

Сын или дочь покидают дом

(брак, университет, армия)                                                    29

Юридические проблемы                                                              29

Переезд, перестройка иди ремонт в доме                              25

Серьезные проблемы с начальником                                      23

Изменения в общении                                                                 18

Однажды я спросил одного из своих преподавателей в США о причине этих расхождений, объяснив ему, что для нас в начале списка, несомненно, была бы смерть одного из детей. Его ответ не вполне убедил ме­ня, но заставил задуматься об еще одном аспекте, кото­рый я раньше не принимал во внимание.

Когда умирает один из детей, но пара остается еди­ной, есть два человека, с которыми происходит одно и то же, рядом есть кто-то, способный понять и разде­лить то, что случилось. А в случае смерти одного из су­пругов никто, повторяю, никто не способен разделить чувства другого. Мы воистину одиноки в своем горе.

Мужчина или женщина, оставшиеся одинокими у своего домашнего очага, ощущают себя как будто слом­ленными (именно так зачастую они и говорят). Вот не­которые из описаний такого состояния, сделанных вдо­вами и вдовцами[12]:

Рана никогда полностью не затягивается.

Боль потери терзает душу, и ты не знаешь, как жить дальше.

Тишина режет слух, домашний очаг превращается в обычный дом.

Плач и ярость становятся твоими обычными спут­никами.

Ты не можешь понять, кого жаль, ушедшего или само­го себя.

Как можно дышать, ходить, заниматься повседнев­ными делами без нее?

Неужели моя способность любить исчезла навсегда?

После смерти дорогого человека чувствуешь себя ко­лодой карт, разбросанных на ветру.

Сложно обобщать и делать выводы, но после смерти супруга, с которым были проведены многие годы, под угрозой оказывается идентичность личности, чьей со­ставной частью неизбежно была эта продолжительная связь.

Поэтому в этой ситуации невероятно сложно найти необходимые инструменты и ресурсы, восстановиться и противостоять жизни, полностью отличающейся от прошлой, и поэтому особенно тяжелой.

Более чем интересен подход Лопаты, дающий опре­деление десяти «типов одиночества», которыми могут страдать (одновременно) лица, переживающие траур в связи со смертью супруга.

 

1.    Тоска по конкретному человеку;

2.    Тоска по ощущению того, что тебя любят;

3.    Тоска по возможности любить другого;

4.   Тоска по сокровенной связи;

5.    Тоска по ощущению чьего-то присутствия в доме;

6.     Тоска по возможности делать что-то вместе;

7.     Тоска по образу жизни людей, состоящих в браке;

8.     Тоска по ощущению спутника рядом с собой;

9.     Тоска по сексуальной жизни;

10.    Тоска по общим друзьям.

ГЕНДЕРНЫЕ РАЗЛИЧИЯ

С учетом того, что ожидаемая продолжительность жизни у женщин уже при рождении выше, чем у муж­чин одного с ними социального положения и уровня жизни[13], в западных обществах вдовство среди город­ских жителей чаще всего выпадает женщинам.

Мой друг Эдуардо говорит:

Столько разговоров о равенстве полов, о слабом поле, о правах женщин на справедливую зарплату, и несмот­ря на это... весь мир наполнен вдовами!

Многие женщины были воспитаны в идеализиро­ванных представлениях о любви и всегда зависели от мужчины в социальном, экономическом и, следователь­но, психологическом отношении. И если экономическая зависимость уменьшается, то психологическая остает­ся, потому, потеряв своего спутника, они чувствуют себя беззащитными.

Активный мужчина, потеряв свою жену, может испытывать глубокую печаль, грусть и некоторые опасения относительно своего одинокого будущего, но он не будет полностью раздавлен. Это обусловлено тем, что в нашей культуре женщины строят свою идентичность (т.е. свое субъективное определение того, кем они яв­ляются и для чего пришли в этот мир), основываясь на отношениях, в то время как большинство мужчин стро­ят ее, основываясь на своей работе.

Если бы мужчины и женщины произнесли применительно к себе фразу Ортеги-и-Гассета:

«Я есть Я и мое окружение», то

Мужчины сказали бы о самих себе: «Я есть Я и все то, что я умею делать».

Женщины в свою очередь сказали бы: «Я есть Я и все те, кого я люблю».

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЖИЗНИ БЕЗ ПАРЫ

Мой друг Сильвия Салинас написала книгу, чье на­звание указывает нам этот путь: «Все (НЕ) законче­но»[14]. В ней речь идет о необходимости осознания того, что после потери, несмотря на боль, можно вновь полю­бить и с удивлением обнаружить, что боль и любовь мо­гут не только сменять друг друга, но и сосуществовать.

Как мы видели, умерший человек не исчезает, он ос­тается в наших чувствах. Остаются незанятыми те ро­ли, которые он выполнял.

 

Смерть моей супруги оказалась для меня подобной цунами.

Постепенно я потерял всех своих друзей, свои при­вычки, любимые места, способность наслаждаться му­зыкой.

Я не знал, как платить за свет, где покупать фрук­ты, где брать молоко.

Мои дети, соседи и внуки обращались со мной как с душевнобольным.

Пришел день, и я понял, что у меня есть только два выхода: жизнь или смерть, причем второй вариант был более привлекателен для тех частей моей души, кото­рые сильнее всего страдали.

Однако с этого дня что-то изменилось. Я собрал всех своих родных на кухне своего дома и сказал:

— Я хочу, чтобы вы знали, я остался вдовцом, но не лишился мозгов.

С этого дня все начало входить в свое русло.

Поэтому я утверждаю, что если в той ситуации, ко­торая рассказана в этой истории, и во всех им подобных человек считает «я не смогу выдержать без тебя»... то так и будет.

Это та же ситуация, как у тех, кто говорит:

«Я никогда не смогу бросить курить» — и продолжа­ет курить.

И тех, кто говорит:

«Я никогда не смогу сесть на диету, чтобы поху­деть» — и продолжает обжираться.

Пока я верю, что никогда не смогу что-то сделать, то я наверняка не смогу.

Это действительно так

Мы, смертные, обладаем (иногда подсознательно) тяжелой способностью реализовывать, если это зави­сит от нас, свои самые катастрофические пророчества. Если я внушу себе, что не смогу вынести твоего отсут­ствия, если я поверю, что не смогу существовать без те­бя, если уверюсь, что моя жизнь кончена, то, возможно, так оно и случится

Позволь рассказать тебе, что на самом деле происхо­дит в одном из племен на севере Африки.

По обычаю, когда кто-либо совершает тяжелый проступок, например, убивает другого члена племени, собирается совет всех вождей племени.

Если вина доказана, человека приговаривают к смер­ти. Самое замечательное заключается в том., что при­говор приводится в исполнение с помощью нанесения на плечо цветной метки. Это особая метка, которая в этом племени является символом смерти.

С этого дня осужденный поселяется в хижине на расстоянии приблизительно десяти метров от всех остальных. Никто к нему не обращается, по отноше­нию к нему не предпринимают никаких репрессий, ес­ли он голоден, то может поесть, если испытывает жажду, то может пить, но никто с ним не разговари­вает, к нему не обращаются ни с одним словом, он мертв.

По истечении двух месяцев после вынесения пригово­ра узник умирает, умирает, хотя даже волосок не упал с его головы. Он умирает не потому, что с ним проис­ходит что-то особенное или метка содержит яд, смерть наступает только оттого, что он должен уме­реть.

Эта конкретная культура и эта традиция убежда­ют его в том, что он приговорен к смерти и, получив метку на своем теле, обязательно умрет, и конечно, он умирает, умирает

в полном смысле этого слова.

Как я уже говорил, когда умирает один из супругов, все его роли остаются вакантными, и к этому необхо­димо научиться приспосабливаться.

Дело не только в том, что я потерял бухгалтера, садовника, сексуального партнера и защитника…

Дело не только в моей скорби из-за того, что я остался без повара, домоправительницы, гладильщицы, советчицы, сексуального партнера и медсестры...

Но и в этом тоже.

По мнению специалистов, траур заканчивается, ког­да появляется способность участвовать в жизни с но­выми проектами, когда человек решает, что он уже не «мертв» и, следовательно, может перейти от интенсив­ной и невыносимой боли к другой, не столь сильной, а со временем к любви к другим людям (к семье, к ново­му партнеру, к друзьям).

После смерти партнера, безусловно, очень трудно решиться на новую связь. Делать это вовсе не обяза­тельно, но крайне важно знать, что это возможно.

 

 


 


РАЗВОД

Лучший способ забыть — вспоминать.

Зигмунд Фрейд

Это заглавие, возможно, выглядит несколько стран­но рядом со смертями и похоронной скорбью. Тем не менее, если мы вернемся на несколько страниц назад к статистике страданий, то увидим, что развод в шкале жизненных перипетий расположен достаточно близко к катастрофической ситуации смерти партнера.

Если мы проанализируем слова вдов и вдовцов, осо­бенно говорящие о том, как люди в трауре переживают свое одиночество, то убедимся, что их чувства весьма схожи со страданиями наших друзей, прошедших через развод. Они тоже рассказывают о физическом отсутст­вии спутника или спутницы, о душевных терзаниях, о потере друзей и возможностей, о сложностях с возоб­новлением нормальной жизни.

В моей психотерапевтической практике я разгова­ривал с сотнями людей и несколькими тысячами супру­жеских пар, которые страдают каждый день и особенно каждую ночь из-за последствий своих ужасных меж­личностных отношений, из-за отсутствия совместных проектов или исчезновения любви, но, несмотря на все эти страдания, заявляют, что будут сохранять это по­ложение и даже приложат усилия, чтобы не подвергать себя мукам развода. Мужчины и женщины, обладаю­щие неординарным умом и демонстрирующие высокую уверенность во всех жизненных вопросах, коверкают свою жизнь, так как считают, что не смогут выдержать шесть месяцев боли из-за потери своего партнера или супруга.

Мне всегда кажется, что это не любовь, в этом вооб­ще нет ничего с ней общего. Это означает быть прико­ванными друг к другу, но не быть близкими.

Быть вместе и быть единым целым можно при таких отношениях, когда он или она могут уходить, сбли­жаться, дистанцироваться, чтобы заниматься своими делами, а затем возвращаться или оставаться и решать что-то делать вместе. Это связь, при которой личное никогда не противоречит совместному.

Когда люди прикованы друг к другу, все совсем иначе.

СКОВАННОСТЬ, МАНИПУЛИРОВАНИЕ

И ЗАВИСИМОСТЬ ДРУГ ОТ ДРУГА

Быть скованными не означает быть вместе, это, ско­рее, значит удерживать, держать в заключении, поста­вить на якорь, уловить в сети, заполнить все простран­ства партнера, считая, что так его дополняешь. Но за­висимость никогда не способствует дополнению или ус­тановлению контакта с другим человеком. Она служит только тому, чтобы вовлечь, удержать, ухватить друго­го человека и считать, что благодаря этому он никогда не сможет уйти.

Это не означает быть вместе и не имеет ничего об­щего с любовью. Это маскировка манипулирования и намерения контролировать жизнь другого челове­ка.

«Чтобы убежать от меня, ты должен будешь причи­нить боль себе и мне,

полному что мы оба попались в эту западню».

Подобное положение вещей всегда является симпто­мом дисфункции связи, и не нужно прилагать много усилий, чтобы обнаружить, что отношения, развиваю­щиеся в подобном русле, неудобны для обоих. Как ни странно, несмотря на это, нас как будто притягивают подобные ситуации, связанные с контролем, как собст­венные, так и чужие, нам нравится быть втянутыми в эти «надежные» связи, мы живем, сознательно или бес­сознательно выстраивая стратегии, направленные на то, чтобы удерживать в своих сетях другого, чтобы он не сбежал, не ускользнул. Из наших уст вырываются ужасающие глупости, которые мы обычно представля­ем как образцы идеальных отношений пары:

«Мы оба составляем единое целое»

«Мы одна плоть и кровь»

«Я все для него, так же, как он все для меня».

Вершина этих глупостей «вечные любовники»:

«Не могу жить без тебя».

Если бы мы хоть на одно мгновение смогли оторвать­ся от самовлюбленной нежности, которая так нам при­ятна, то поняли бы, насколько отвратителен этот сим­вол, обрекающий обоих на гарантированное страда­ние. Один человек полностью ставит СВОЮ ЖИЗНЬ в зависимость от другого, а другой должен брать на себя ответственность за существование своего любимого или любимой. Звучит довольно гнетуще!

Немного мягче, но не менее обязывающе звучат сло­ва, произносимые с видом барана, которого ведут на убой...

«Ааах... ты делаешь меня такой счастливой».

В таких случаях я всегда говорю: не очаровывайся ложной верой в свое могущество, в способность сделать счастливым человека, которого любишь: не бери на себя эту ответственность. Не соглашайся!

Не только потому, что это не соответствует истине (никогда), но также и по той причине, что если ты со­гласишься сделать счастливым другого человека, то в какой-то момент тебе с полным правом скажут:

«Ты разрушил мою жизнь».

Ты не обладаешь властью сделать меня счастливым, никогда не обладала, даже если бы я захотел наделить тебя ею и если бы ты пожелала иметь такую власть; а поэтому у тебя нет власти сделать меня несчастным[15].

Меня могут ранить твои поступки, твои слова, это наверняка так. Но заставить меня страдать? На самом деле нет.

Подумай. Что может сделать другой человек?

«Я мог бы делать все, что тебе не нравится, и не де­лать ничего, что доставляет тебе удовольствие».

Очень хорошо, понимаю.

Но если он делает все, что тебе неприятно, зачем ты остаешься рядом с ним?

«Я остаюсь, потому что люблю его».

Хорошо, я принимаю твои доводы, но... если ты остаешься, потому что любишь его, значит, именно другой заставляет тебя страдать? Никоим образом.

Я — тот, кто выбирает этого человека, я — тот, кто принимает решение остаться, я — тот, кто несет ответ­ственность за свою боль. Я — тот, кто заставляет меня страдать.

Возможно, что не только я, но, вне всякого сомне­ния, это в большей степени связано со мной, чем с то­бой.

И это прежде всего связано с той обусловленностью, которую вызывает во мне то, что мы назвали вначале «системой верований» каждого. В данном случае я ве­рю, что Мое счастье является Твоей ответственнос­тью...

Если для моего счастья ты должна делать то или иное.

И для моего счастья ты должна вести себя оп­ределенным образом.

И чтобы я был счастлив, ты не имеешь права произносить те или иные вещи.

Даже в мыслях нельзя их допускать.

Чтобы не заставлять меня страдать, ты должна любить именно то, что люблю я, именно в те мо­менты, когда этого хочу я, и, безусловно, перестать желать чего-либо другого (или же не хотеть этого в тот момент, который не устраивает меня)...

У меня проблемы...

Но порой я не совсем понимаю или не хочу знать, как обстоят дела, или же не хочу брать на себя ответст­венность за свои ошибки и предпочитаю думать, что страдаю по твоей вине.

Тем не менее, я не ухожу, я остаюсь.

Почему я остаюсь? В любом случае чем я себя оп­равдываю?

Внимание (не смейся):

«Я жду, что ты изменишься...»

И даже хуже:

«Я остаюсь, чтобы изменить тебя»

«Добиться, чтобы ты стала другой»

«Сделать так, чтобы ты хотела именно того, чего хочу я».

И все это по той причине... что я не допускаю мысли потерять тебя.

Чтобы не потерять тебя, я изменю тебя.

Это означает, что, прежде всего, я буду мучить тебя и буду мучить себя, хотя жизнь показывает, что в итоге я все равно потеряю тебя. Три трагедии по цене одной.

 

СОГЛАШАТЬСЯ И ОТКАЗЫВАТЬСЯ

 

Мы очень волнуемся, пытаясь избежать потери. Нам никогда не хочется работать с горем, особенно если не мы сами выбрали эту ситуацию.

Впрочем, всегда можно задать вопрос: действитель­но ли мы находимся на грани развода, как нам говорит наш партнер?

В конечном счете, кто хочет находиться рядом с тем, кто тебя уже не любит?

Я нет, и ты тоже, и наверняка никто из тех, кто чи­тает эти строки.

Когда я осознаю это, то прекращу пытаться ухва­титься, перестану хотеть зацепиться, я разомкну руки и позволю тебе уйти; зная, что когда я закончу работу с этой потерей, рана перестанет болеть, как только я от­кажусь от того, чего уже нет, я освобожусь от прошло­го, смогу выбрать спутника для дальнейшего пути, если я захочу продолжать его в чьей-то компании. Но мы предпочитаем изыскивать способы манипулирования поведением другого, добиваясь, чтобы он делал то, чего хотим мы, прежде чем мы вступим на путь слез и после того, как выплачемся, освободим место для человека, который будет больше соответствовать нашим вкусам и принципам.

В некоторых случаях мы как будто получаем больше удовольствия, устанавливая свою власть, а не занимаясь поисками другого человека, которому бы нравилось то, что нравится нам, хотя в большинстве случаев нас по­буждает к этому голос нашего невротического Я, призы­вающего нас к бдительности: «Может, я никогда не встречу того, кто меня полюбит (потому что кто же мо­жет меня сейчас полюбить)»; он предлагает мне остать­ся, продолжать настаивать и удерживать своего спутница или спутницу (лучше синица в небе...), и т.д. и т.п....

Но побуждает меня в данном случае не любовь, а страх перед тем, что последует, это ощущение ложной безопасности, которую мне внушает то, что мне извест­но, это иллюзия спокойствия, которое я нахожу в том, чем якобы обладаю (хотя на самом деле у меня уже это­го нет).

Я могу это понять и даже оправдать, но это не име­ет ничего общего с любовью.

Если мои стремления не совпадут с желаниями мое­го лучшего друга, брата, сына, понятно, что каждый из нас предпочтет сделать то, что ему нужнее, а затем мы можем вновь встретиться и заняться тем, что устраива­ет нас обоих.

В отношениях пары происходит абсолютно то же са­мое, но чтобы осуществить этот принцип на практике, нужно научиться отказываться, а для этого нужно пе­рестать бояться потерь.

«Ах, нет! Что, если она встретится с другом, а потом окажется, что он ей нравится больше, чем я? Лучше пусть ни с кем не встречается, пусть во­обще не видит мужчин, на улицу выходит только в шорах или лучше пусть вообще не выходит из до­му».

«Ах, нет! Если он пойдет куда-то с друзьями и встретит другую, а если они потом вместе... кто зна­ет... лучше держать его под контролем, лучше ревно­вать, лучше буду висеть у него на шее, тогда у него не будет никакой возможности бросить меня».

Эта зловещая мания является результатом моих соб­ственных трудностей и боязни встретиться лицом к ли­цу с потерей.

И мы утверждаем, что делаем все это, потому что очень сильно любим?!

Претендуем на то, чтобы нам верили?!

Какие же мы бесстыжие... лгуны!!!

Правда заключается в том, что нам трудно научить­ся отказываться, мы не хотим понять, что единствен­ный путь, ведущий к росту, это работа со своими стра­даниями, противостояние тому, что осталось в про­шлом, и что история моих потерь — это пропуск, необ­ходимый для вступления в будущее.

Если ты плачешь по ночам,

Потому что не светит солнце,

Слезы не позволят тебе Увидеть звезды.

Рабиндранат Тагор

Оплакивание того, что уже не существует, препят­ствует мне наслаждаться тем, что у меня есть сейчас.

И наоборот, признание необратимости потери озна­чает принятие боли, признание того, что бывшее в про­шлом уже не существует или, по крайней мере, весьма отличается от прошлого.

На самом деле вещи уже НИКОГДА не будут преж­ними. Ничто не повторяется.

 

Гераклит сказал:

 

Нельзя дважды войти в одну и туже реку.

Река принесет другую воду, и я уже буду другим.

 

Я не призываю меняться ради перемен иди расста­ваться просто так по настроению, нужно осознать, что, если нечто мертво, если нечто закончилось, то насту­пил подходящий момент, чтобы начать отпускать это от себя.

Когда прошлое ни на что не годится, когда нет люб­ви, когда ничего не существует, то настало время отпу­стить прошлое.

Признаюсь, тот вопрос, что я задаю другим, я задаю и себе.

Если завтра я приду в свой дом и моя жена после 25 лет совместной жизни скажет мне, что не любит ме­ня... что произойдет?

Боль, тоска, грусть и опять боль.

А потом придут сомнения, и я спрошу себя:

Хочу ли я продолжать жить с тем, кто меня не любит?

Я, не она, а я, хочу ли я продолжать?

Я очень люблю ее.

Достаточно ли этого? Смогу ли я любить за двоих?

На самом деле... нет.

Суть заключается в том, что если я знаю, что ты ме­ня не любишь, и не знаю, смогу ли любить за двоих, то в таком случае... я отпускаю тебя.

Я не удерживаю тебя, не цепляюсь за тебя, не неволю.

Если я действительно люблю тебя, если я однажды полюбил тебя, то не захочу удерживать тебя.

Я освобождаю тебя не потому, что ты не имеешь для меня значения, я отпускаю тебя потому, что ты очень много значишь для меня.

Я открываю перед тобой дверь, потому что, как я уже говорил тебе, любви без свободы не бывает.

«Но, Хорхе, бывают моменты, ситуации, когда су­пруги ссорятся, но борются за сохранение связи, и по­сле некоторого периода трений они опять вместе».

Да, это так. Есть тысячи пар, которые, прежде чем сойтись, вынуждены были расстаться. Есть множество пар, которые разошлись и никогда больше не воссоеди­нились, и, естественно, есть еще тысячи таких, которые никогда не расходились и жили, отравляя друг другу существование день за днем, неделя за неделей, до кон­ца дней своих. Но завершение истории пары никогда не зависит от силы или способности каждого из двоих держать в заключении своего спутника.

При разводе работа с горем также подразумевает обучение расставанию, потеря этой связи может сов­пасть с главной встречей, новой связью, чистой и ново­рожденной, совсем другой, не несущей за собой тяже­лого «наследия» мертвой связи.

Когда в консультацию психотерапевта обращаются двое в связи с проблемами в отношениях, достаточно, чтобы один из них откровенно признал, что все закон­чилось, что он больше не любит, что его чувства больше не направлены на совместное будущее, желание исчез­ло... достаточно, чтобы он признался, что исчерпал все ресурсы, но ничего не добился... этого достаточно, что­бы профессионал понял, что практически ничего сде­лать нельзя, спасать уже нечего.

Если есть желание, если они любят и дороги друг другу, если каждый из них все еще имеет значение для другого, если они считают, что еще что-то можно сде­лать, хотя не знают, что именно, проблемы могут быть решены (или можно попытаться это сделать).

Но повторяю, если для одного из двоих все на самом деле закончилось, значит, все закончено для обоих, ни­чего уже не поделаешь. По крайней мере, на этом пово­роте карусели.

Будут другие обороты, и, возможно, на следующем витке опять выпадет колечко с тем же пони... Но если кто-то один не хочет, двое вместе ничего не смогут, придется признать, что на этом обороте карусели при­зов не будет.

И тогда психотерапевт, лучший друг или партнер должны сказать тому, кто больше не хочет:

—   Плохие новости... К сожалению, все закончилось.

—   И что теперь? — спросит он.

—  Не знаю. Наверняка это причинит тебе боль. Но ты выдержишь.

А я добавлю:

Гарантирую, что ты выдержишь.

Если не будешь цепляться, ты перенесешь эту беду.

Если не будешь пытаться удержать, ты переживешь потерю.

Если только не убедишь себя, что умрешь из-за этого.

Однажды по пустыне шел караван.

Спустилась ночь, и караван остановился на ноч­лег.

Мальчик, присматривающий за верблюдами, спро­сил у проводника каравана:

—  У нас проблема, верблюдов двадцать, а веревок все­го девятнадцать, как быть?

Тот ответил:.

—  Верблюд животное глупое, подойди к последнему верблюду и сделай вид, будто его спутываешь, он пове­рит и будет вести себя спокойно.

Мальчик, хотя и не совсем поверил, но сделал, как ве­лел проводник, и верблюд действительно спокойно сто­ял на месте, словно его связали.

На следующее утро мальчик пересчитал верблюдов, все двадцать были на месте.

Торговцы погрузили поклажу на верблюдов, и караван продолжил путь. Все верблюды выстроились в вереницу и направились к городу, все, кроме одного.

—   Старший, один верблюд не идет за караваном.

—   Тот, на которого вчера не хватило веревки?

—   Да, как вы догадались?

—  Не важно, подойди и сделай вид, будто распуты­ваешь его, иначе он будет считать, что все еще связан, и не двинется с места.

ПОТЕРЯ РЕБЕНКА

В 1920 году Фрейд, только что перенесший первую операцию по поводу рака гортани, потерял во время эпидемии свою дочь Софи. Все, кто были близки к не­му в это время, сообщают, что впервые видели его пла­чущим.

Крайне угнетенный этой потерей основатель психо­анализа и, возможно, один из величайших умов в исто­рии человечества в это время в своем письме Ференци[16] пишет следующее:

«На протяжении нескольких лет с тех пор,

как моих мальчиков забрали на войну,

я готовился к смерти одного из них...

и теперь умерла моя дочь. Поскольку я глубоко неверующий

человек, нет никого, кого я мог бы обвинить,

и я отдаю себе отчет, что не существует

никакой инстанции, которой я мог бы направить

свою безутешную жалобу».

Зигмунд Фрейд[17]

Смерть дорогого человека является наиболее разру­шительным и болезненным событием, какое я только могу себе представить, а внезапная потеря ребенка, не­сомненно, является наихудшим из них.

Около 20% родителей, перенесших это горе, и по ис­течении десяти лет не смогли преодолеть его.

Дело в том, что в случае смерти сына или дочери к душевной боли, страданию и ощущению полного эмо­ционального истощения следует добавить ощущение собственного жизненного поражения.

Большинство родителей переживают это событие как потерю основной части самих себя, как крушение перспектив и надежд на будущее.

Во всех культурах смерть ребенка считается проти­воестественным событием, искажением нормального биологического цикла, и, возможно, поэтому в эмоцио­нальном отношении немыслимой. Часто отмечают, что даже не существует слова для определения тех, кто оп­лакивает смерть ребенка, слова, подобного таким тер­минам, как сирота или вдовец[18].

Подобная боль не только вызывает психологические расстройства, особенно внимания и эмоций, но также от­ражается на биологических и нейровегетативных реак­циях. При подобных переживаниях повышается выра­ботка катехоламинов, что отражается на биологических ритмах, нарушаются сон и аппетит, наблюдаются рвота, тошнота, тахикардия и дрожь. Повышенный уровень ад­реналина ослабляет иммунную систему, повышает веро­ятность возникновения заболеваний пищеварительной системы и системы кровообращения, а также кожных по­кровов. В первый год после несчастья повышается число обращений к врачам, увеличивается среднее потребление алкоголя, табака и других препаратов. У женщин возрас­тает вероятность возникновения рака молочной железы, а у мужчин — частота инфекций и несчастных случаев. Не­которые статистики указывают на большую смертность родителей в первые два года после потери детей.

Следует признать, что эти ужасные последствия обусловлены не только ситуацией смерти, но также и тем, как по-разному мужчины и женщины реагируют на трудные моменты (не только траур).

Известно, что мужчины более склонны абстрагиро­ваться от глобального видения, углубляясь в детали.

Женщины способны действовать, руководствуясь своими эмоциями и интуицией, вместо того, чтобы подвергать факты логическому осмыслению.

Мужчина стремится решить проблему внутренне, прежде чем предпринимать какие-либо действия.

Женщины осмеливаются откровенно выражать свои эмоции вместо того, чтобы пережевывать боль внутри себя (по этой причине «мужчины не плачут»).

Расхождения возникают зачастую потому, что ей не­обходимо говорить о смерти и возвращаться к подроб­ностям, в то время как он страдает не меньше, чем она, но предпочел бы не говорить больше на эту тему. Дохо­дит до того, что многие ссоры в первое время вращают­ся вокруг ее потребности посещать могилу сына и его желания никогда не ступать более на территорию клад­бища. Через год ситуация со стороны может выглядеть следующим образом: она действительно смогла приспо­собиться к ситуации, найти утешение у друзей, способ­ных терпеливо ее выслушивать, в чтении книг и, воз­можно, в вере, в то время как он намного раньше начал свыкаться с новой реальностью, опираясь в основном на свою работу или хобби или занявшись ремонтом дома.

Сохранить пары в этой ситуации, безусловно, очень тяжело. Женщины жалуются, что мужья не понимают их страданий, их отказа от сексуальной жизни, их не­желания общаться с людьми и развлекаться. Мужчины недовольны тем, что, кроме ребенка, потеряли и свою спутницу, они настаивают на том, что нельзя от всего отказываться, нужно быть сильными, а жены не хотят ничего слушать.

Важно найти силы и оставаться едиными, насколько это возможно. Твой партнер — это единственный в ми­ре человек, с которым происходит абсолютно то же са­мое, что и с тобой. Тем не менее, нужно научиться де­лать это, не подавляя его. Часто помогает способность выражать чувства, фантазии и желания словами и тер­пеливо выслушивать своего супруга.

Сформулировав все эти различия и сложности, лег­ко понять, почему каждая четвертая пара (25%) в ито­ге разводится.

Здесь перечислены только некоторые из проблем, не­сущих угрозу целостности пары, перенесшей смерть своего ребенка[19].

Я чувствую себя совершенно брошенной/ым.

Супружеские отношения отошли на второй план.

Я не хочу высказывать свое мнение, что-то делать или предлагать, чтобы не тревожить ее/его.

Он/она всегда неверно толкует мои действия.

Я чувствую себя исключенным из горя моего парт­нера, кажется, что страдание принадлежит только ей/ему.

Я чувствую, что меня совершенно не принимают во внимание.

Я вижу, что счастливые, веселые и страстные време­на уже не вернутся.

Я ничего не могу поделать, потому что чувствую се­бя обязанным/ой оставаться рядом из солидарности перед лицом горя.

Я очень боюсь, что все уже кончено.

Мне неприятно, как он/она говорит о том, что про­изошло.

Из нас двоих я вынужден быть сильным/ой, чтобы поддерживать ее/его.

Я знаю, что это не так, но иногда мне кажется, что он/она в какой-то степени виноват/а в том, что произо­шло, и мне стыдно, что такие мысли приходят ко мне.

Когда мне лучше, ему/ей хуже, и наоборот. Мы ни­когда не совпадаем.

Я очень часто осознаю, что меня раздражает ее/его присутствие.

Его/ее отношение к постели и сексу стали невыно­симыми.

ЧТО ДЕЛАТЬ И ЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ

Необходимо, чтобы оба родителя с самого начала приняли решение (независимо от предшествующего состояния их отношений) поддерживать постоянный открытый диалог, который позволит понять и оправ­дать чувства, фантазии и страхи каждого. Открытость в отношениях между родителями позволит преодолеть боль, замкнутость, одиночество или непонимание, ко­торые могут затруднить работу с горем. Не следует за­бывать, как мы уже указывали ранее, что второй роди­тель — это единственный человек в мире, с которым происходит то же самое, поэтому отношения в паре мо­гут оказаться наилучшей поддержкой в момент траги­ческой потери.

Сложно рекомендовать это, но мой психотерапев­тический опыт показывает, что зачастую бывает целе­сообразно по мере возможности отдалиться от окру­жающих людей и не поддерживать отношения со все­ми, кто старается быть поближе «в такие трудные мо­менты».

Большинство едва знакомых людей и псевдодрузей совершенно не имеют понятия, как себя вести и что го­ворить в подобном случае, и в основном изрекают вся­кие глупости.

Странно слышать, как некоторые вещают всему све­ту, что чем меньше ребенок, тем легче родителям пере­жить его потерю. Кажется, они пытаются вычислить пропорциональность горя. Они утверждают, что если умирает десятилетний ребенок, наша в боль в десять раз интенсивнее, чем при потере годовалого младенца, и тому подобное. Вполне очевидно, что это полная чушь. Это все равно что спрашивать, когда нам было бы легче похоронить своего ребенка, когда это произошло или год спустя. Это не только жестокий вопрос, но также вопрос, на который нет ответа. Не бывает ни лучшего времени, ни меньшей боли.

Потеря ребенка — страшная трагедия в любые вре­мена. Те, кто прошел через это, утверждают, что боль никогда полностью не исчезает. Если это так, то вполне понятно, как трудно общаться с теми, кто пытается уверять нас, что нам уже должно быть значительно луч­ше. Некоторые убеждают нас принимать какие-нибудь таблетки или настаивают на небольших дозах алкоголя, по вечерам советуют выйти немного развлечься, схо­дить в кино с друзьями или еще куда-то, убеждая, что «это нам поможет». Эти и подобные им предложения в действительности ставят своей целью только отдаление от боли, что считается положительным и благотвор­ным.

Зачастую даже те, кто нас любит, готовы предло­жить совершенную дикость. Конечно, ни у кого нет дурных намерений, но им невыносимо видеть твои страдания. Твоя безграничная боль угрожает ИХ целостности, потому они пытаются урегулировать ситуацию, придумывая «решения» с целью уменьше­ния твоих страданий... Другой ребенок освободит тебя от твоего горя. Нужно забыть своего ребенка и продолжать свою обычную жизнь. Нужно убрать из дома все его фотографии. Нужно думать о других вещах...

Дело в том, что на самом деле никто не способен по­нять, что происходит с отцом или матерью, оплакиваю­щими смерть сына или дочери... я тоже, пожалуй, не смогу определить масштабы их страданий.

Возможно, поэтому работа с горем после потери ребенка является наиболее обособленным и одино­ким процессом любого человека. Как может понять всю глубину страдания тот, кто не прошел через это? Многие родители говорят, что друзья превращаются в чужаков, а посторонние люди становятся друзьями.

Группы поддержки или взаимопомощи во многих случаях являются единственным более-менее надеж­ным оазисом для родителей, потерявших ребенка. Там они могут разделить глубины своей боли с другими, прошедшими через эти испытания. Во многих из этих самодеятельных групп есть сильные и понимающие лю­ди, оказывающие помощь родителям, недавно перенес­шим потерю своего ребенка, и пытающиеся возродить надежду и мир в их жизни.

В этих группах родители могут научиться:

 

Понимать, что с ними происходит то же самое, что, к сожалению, уже случалось прежде со многими други­ми.

Осознать, что их страдание не означает сумасшест­вие.

Позволить себе свою собственную форму пережи­вания горя, не подражая кому-либо и не подстраивая свою боль под ожидания других.

Почувствовать солидарность других, перенесших это горе.

Взять на себя ответственность поддерживать, пони­мать и утешать своего супруга и принимать с любовью временные и понятные перемены, происходящие в его поведении.

Отдавать себе отчет в том, что если они не пойдут по пути саморазрушения, то их союз станет более проч­ным и сильным.

Принять боль и пройти через нее с тем, чтобы пре­одолеть ее.

Однажды один пациент очень мудро заметил, что его страдание после смерти сына было подобно ссуде.

«Я должен буду вернуть эту ссуду рано или поздно. Чувствую, чем дольше я протяну с этим, тем выше бу­дут проценты и штрафы».

Необходимо понять, что глубина этой боли не явля­ется болезнью, а нормальной реакцией человеческого существа на самое трудное испытание, какое только мо­жет выпасть на его долю.

ПОТЕРЯ БЕРЕМЕННОСТИ

«...я сделала тест на беременность и впервые сфотографировала своего ребеночка. Выкидыш произошел че­рез два месяца. Не могу поверить, что я способна тос­ковать по кому-то неизвестному мне, и не могу по­нять, отчего столь острую боль вызывает потеря то­го, чего никогда не было».

Потеря неродившегося ребенка — это не только пре­рывание потенциальной жизни плода во чреве матери, но также прежде всего потеря существовавшей мечты и фантазий. Очень часто эта потеря весьма болезненна, и страдание длится дольше, чем после потери того, кого мы действительно знали или с кем разделяли длитель­ные периоды своей жизни.

Как всегда, способность дать выход этой печали яв­ляется ключом к управлению эмоциональной травмой в результате выкидыша. Как и в других случаях горя, не существует временного предела для этапов работы с ним, но, пожалуй, в данном случае есть одно отли­чие -- чувство одиночества в этом процессе безгра­нично.

Может случиться, что врач-акушер окажется не лучшим советчиком. Акушерское дело признано соци­ально «счастливой» профессией, при относительно не­большом количестве смертей ей сопутствует высокая удовлетворенность клиентов. Когда беременность раз­решается трагически, малоопытный врач или медик с собственными нерешенными проблемами сам может впасть в кризис, если его обвинят в том, что он не смог оказать помощь ребенку или матери. Это может пока­заться странным, но медицина еще не располагает до­статочными знаниями о самопроизвольных абортах. Может случиться и случается, что ни беременная, ни врач не могут найти окончательного ответа на вопрос о причинах самопроизвольного аборта. Но если профес­сионал обретает спокойствие во время очередных ро­дов, которые он принимает через несколько часов у следующей роженицы, то несостоявшаяся мать, обла­дая гораздо меньшим опытом, может остаться в состо­янии отчаяния и сомнений по поводу произошедшего, не понимая по-настоящему, что же произошло, а во многих случаях сомневаясь, «что же произойдет в сле­дующий раз».

Я вспоминаю сейчас одну фразу, произнесенную женщиной, которая потеряла 42-летнего сына в автока­тастрофе.

Есть только одна вещь, которая мне представляется еще более ужасной, чем смерть моего сына.

Намного хуже было бы...

Если бы я его даже никогда не знала.

Я обнял ее с волнением и с благодарностью, которую испытываешь, когда получаешь от кого-то важный жиз­ненный урок, и, чтобы хоть как-то отблагодарить ее за то знание, что она мне дала, я подарил ей эту старую притчу.

Жил однажды один сеньор, и его постигло самое худ­шее горе, какое только выпадает на долю человека, умер его маленький сын:

Шли годы, но каждую ночь он ложился в постель и не мог уснуть.

Он плакал и плакал до самого рассвета.

Однажды во сне ему явился ангел и сказал:

— Хватит уже... Ты должен продолжать жить без него.

—  Не могу представить, что я никогда уже его боль­ше не увижу.

Ангел пожалел его и предложил:

—   Хочешь увидеть его?

И, не дожидаясь ответа, взял его за руку и унес на небо.

—  Сейчас увидишь, смотри, — сказал ангел, указывая на позолоченную мостовую.

На нее начали выходить толпы детей, облаченных в ангельские одежды, с белыми крылышками, с зажженной свечой в руках. Девочки и мальчики с ангельскими личи­ками проходили мимо них с неописуемым выражением спокойствия на их розовых ликах.

—   Кто они? — спросил человек.

И ангел ответил:

Это все дети, умершие в последние годы... Каждый день они совершают для нас это шествие. Они так чис­ты, что даже их шаги очищают небеса.

—   А мой сын... среди них?

—   Да, сейчас увидишь.

Проходили сотни и сотни.

—   Вот он, — известил ангел.

И человек увидел его. Он был лучезарен и прекрасен, полон жизни, именно таким он его помнил.

Однако вдруг он заметил, что только его сын нес не­зажженную свечу.

Отец позвал сына, мальчик увидел его, подбежал и обнял.

Отец также трепетно обнял его, но не смог удер­жаться от горького вопроса.

—  Сын, почему у тебя нет света, тебе не зажигают свечу, как другим?

—   Да, конечно, папа, каждое утро мне, как и другим, зажигают свечу. Но знаешь, что происходит... каждую ночь твои слезы гасят мою свечу.

Ребенок вытер своими ручонками слезы отца и по­просил:

— Не плачь больше, папа... не плачь.

СКОРБЬ ИЗ-ЗА ДРУГИХ ПОТЕРЬ

Иногда мне хочется вернуться в те времена,

когда я мечтал стать тем, кто я есть сейчас.

..граффити в «Тетради Хосе»

Не всегда потери, причиняющие нам боль, связаны с исчезновением другого человека. Иногда беспокойство, присущее потере, возникает в связи с предстоящей пе­ременой ситуации, не связанной с моими отношениями с окружающим миром, а происходящей в микрокосме, составляющем мое собственное Я. Это изменения в ор­ганизме, в состоянии души, идеологии, чувствах. В этой главе я хочу показать, что внутренняя скорбь не обяза­тельно должна быть связана со смертью, достаточно только мысли о реальной или воображаемой угрозе соб­ственному благосостоянию для того, чтобы запустить ее механизм. Возможно (и это случается) возникнове­ние скорби от сознания потери молодости, угрозы здо­ровью, окончательного исчезновения перспектив, ощу­тимой потери имущества...

СТАРОСТЬ

Потеря осознается через сохранение внутреннего образа того, чего уже нет, хотя утерянное улетучилось почти незаметно.

Вполне очевидно, что каждый возраст человека при­носит ему различный опыт и особые переживания. И так же очевидно, что постоянное увеличение продол­жительности жизни привносит новый опыт в нашу жизнь. И, наконец, вполне очевидно, что мы можем с интересом и радостью встречать новые сюрпризы, ко­торые преподносит нам жизнь, или со стенаниями об­винять течение времени в заговоре с целью каждый день наносить нам все новый вред.

Великий мастер психологии Зигмунд Фрейд в своем письме Лу Андреас-Саломе[20]] в 1915 году задает ей во­прос:

«Какой степени духовности нужно достичь, чтобы вынести весь ужас старости? Наш разум не способен полностью воспринять идею приближения смерти. Возможно, это можно вынести, только позаимствовав у театра его лицедейство, многообразие чужих жизней, чтобы каждый раз умирать вместе с героем и выживать вместе с ним.

Конечно, однажды взрослый или еще не очень взрос­лый человек замечает, что прекрасная юность рассея­лась, исчезла, закончилась, низверглась, ушла в тень, ис­парилась... ( есть и другие синонимы в запасе, не хочу их произносить, чтобы не огорчать тех, кому за сорок). Самое худшее не в том, что она была прекрасна (даже если она и не была такой, она все равно проходит), для многих самое худшее в том, что вот она только что бы­ла — и уже ее нет».

Все началось в самый обычный день, такой же, как и любой другой,

я шел по улице, никому не мешая,

не привлекая ничьего внимания...

и вдруг

неизвестно почему

какой-то подросток спросил у меня время.

Он просто сказал:

— Сеньор, не скажете, который час?

Меня!

Он назвал меня... Сеньор!!

Он обратился ко мне на вы!

Ко мне!

Наглый недоумок!

...Хуже всего то,

что мне самому не так уж давно

исполнилось пятнадцать.

 

По словам моей подруги Хулии, в результате подоб­ных ситуаций в нашей жизни происходит внезапный кризис самоидентификации, нас постигает озарение. Мы никогда не отдавали себе отчета в том, что были в ду­ше (и продолжаем быть) гораздо моложе, чем наше тело.

Нам начинает казаться, что первая часть нашей жизни была заснята замедленной камерой; или, еще ху­же, вдруг замечаем, что режиссер (он что, сошел с ума?) начинает гнать сцены, словно ему нужно срочно завершить фильм с историей нашей жизни.

Меня никогда не волновал мой возраст.

А сейчас и менее того.

Единственное, о чем я сожалею,

Что все произошло так быстро.

Как и автора этих строк, нас не страшит старость, она только нам ДОСАЖДАЕТ, и по мере того, как идет время, досаждает все больше.

Жизнь — это всегда последовательность повторяю­щихся и новых ситуаций, которые заставляют нас пере­оценивать пройденный путь. Большие или маленькие кризисы сменяют друг друга: маленькие дети со своими большими проблемами и подросшие дети, которые при­ходят к нам угнетенные своими порой слишком незначи­тельными проблемами, которые они воспринимают как вселенские катастрофы. И мы всегда безоговорочно на их стороне, как и должно быть, но все же ждем того мо­мента, когда они отправятся в самостоятельный полет и смогут обходиться без нас. Наши мужчины, которые, по мере того как мы стареем, возможно, начинают (или продолжают, но все чаще) обращать внимание на других женщин, которые сейчас кажутся им (и нам тоже) более желанными и красивыми; и наши женщины, которые, возможно, перестают считать нас столь желанными, сильными и всемогущими. Зеркало отражает седину у нас на висках, морщинки вокруг глаз, слабость мышц на руках и неприятным образом выпятившийся живот.

И это при том, что наше поколение выросло, распо­лагая возможностями, каких не было у наших родите­лей и дедов. Я говорю не только о пластической хирур­гии, имплантантах и лечении антиоксидантами или по­ливитаминами, прежде всего я имею в виду преимуще­ства, связанные с доступностью обучения, с механиз­мами социальной вовлеченности, с возрастанием ком­фортности жизни и повсеместным увеличением про­должительности жизни.

Еще совсем недавно мы считали, что 40 лет — это символическая точка невозврата в наших жизнях. Мы неосознанно повторяли то, что унаследовали от отцов и дедов:

«...то, что не сделано до 40, уже никогда не будет сде­лано».

 

Сейчас, приближаясь к 60 (возможно, действует за­щитный механизм), я совершенно не могу поверить в это, даже в свой возраст. Я с гордостью вспоминаю сво­его отца, который в 78 лет сменил работу, или мать, ко­торая в 80 лет занялась подготовкой к публикации кни­ги об арабской кухне...

Очевидно, что не все так плохо, подумаем о том, что мы, пожалуй, приобретаем со временем:

опыт,

импозантность,

свободу,

интеллект,

спокойствие,

независимость,

мудрость.

Очень полезно вспоминать об этом списке прежде, чем мы впадем в депрессию, убеждаясь с каждым днем рождения, как зловещая двузначная цифра нашего воз­раста все больше отдаляется от момента нашего рожде­ния.

В цифре сорок есть нечто символическое. Возмож­но, потому, что она неправомерно отмечает середину нашего существования (большинство людей не собира­ется жить больше 80 лет), таким образом, сорок лет представляют некий рубеж (прежде они символизиро­вали наступление зрелого возраста).

В какой-то момент между 40 и 50 мы все начинаем думать о прошлом.

Мы размышляем, может, чрезмерно, о смысле своей прошедшей жизни. Открывается период размышлений, этап поиска, и мы вновь встречаемся с некоторыми за­бытыми аспектами своей внутренней жизни.

Это усугубляется еще тем, что в нашем окружении знакомые также становятся более зрелыми, а некото­рые, к сожалению, даже те, кто моложе нас, стареют весьма стремительно.

После встречи с ними мы приходим домой и коммен­тируем:

— Сегодня встретил такую-то... это развалина, ста­рость сокрушила ее, может, она больна?

И молча размышляем, что лучше уж считать причи­ной тому болезнь, чем представлять, что она говорит то же самое о нас, придя к себе домой.

В довершение нашего возрастного кризиса некото­рые друзья иногда приобретают дурную привычку умирать (в таком неподходящем возрасте), ставя нас перед реальностью смерти, не обязательно близкой, но возможной, что, по крайней мере, заставляет заду­маться.

По этим причинам, и не только этим, наши зрелые годы погружают нас в мир особой скорби, выработки неуловимой, но постоянно сопровождающей нас поте­ри, которая вызывает боль и беспокойство.

Если ты находишься на этом этапе и осознаешь, как трудно примириться с мыслью о своем собственном старении (извини... я хотел сказать о большей зрелос­ти), — то я хочу предложить тебе шесть принципов от­рицания, которые могут сделать твою жизнь более по­зитивной:

1.  Не пытайся быть тем, кем не являешься ( в особен­ности кем ты уже не являешься).    

2.  Не пытайся тормозить свою жизнь, дай ей свобод­но течь.

3.  Не придерживайся предрассудков, в которых уже нет необходимости.

4.  Не расценивай свои потребности как симптомы слабости.

5.  Не подавляй чувство грусти, которое порой охва­тывает тебя.

6.  Не робей устанавливать связи с другими людьми, не бойся, находясь в их обществе, выражать свои чувст­ва или просить помощи.

ЧТО ТАКОЕ СТАРЕНИЕ?

Трагедия старости не в том, что человек стареет, и в том, что он был молод и помнит об этом...

Оскар Уайлд

Старение (так же, как и смерть) является одной из немногих «демократических» и объективных характе­ристик человеческого существования; нечто, что всех нас объединяет и определяет, несмотря на все наши раз­личия и реалии столь изменчивого окружающего мира.

Вот некоторые наиболее заметные признаки нор­мального старения человека:

снижение мышечной силы,

ухудшение способностей иммунной системы сопро­тивляться болезням,

снижение плотности костей и отвердение суставов,

выпадение волос и сухость слизистых оболочек,

потеря кожей эластичности и появление морщин,

изнашивание некоторых жизненно важных органов,

ухудшение некоторых сложных психических функций.

Феномен Хейфлика и фактор времени

Однако врачи в настоящее время сходятся в том, что старение не является болезнью. Эффект, известный ныне как senescence[21] (дряхление), наступал бы неиз­бежно, даже если бы все болезни окончательно исчезли с лица земли.

Физиологическое старение, как ни больно это при­знавать, начинается (хотя и очень медленно) через не­которое время после наступления полового созрева­ния — в крупных артериях начинают появляться мил­лиметровые атероматозные бляшки (маленькие образо­вания, которые делают сосуды более жесткими и сужа­ют их просвет). Это «нормальный» процесс, который со временем приобретает все большие масштабы (неко­торые болезни и расстройства метаболического харак­тера способны ускорять его).

Замечательные исследования доктора Хейфлика со­вершенно точно установили, что каждая клетка содер­жит в себе a priori свое собственное старение. Иными словами, обычно каждая живая клетка нашего организ­ма несет в себе предел потенциала собственного роста и воспроизводства.

В его работе, ставшей классической, это названо эф­фектом клеточных часов.

Хейфлик начал с доказательства того, что количест­во клеток, способных делиться в любом живом организ­ме, простейшем или сложном, обратно пропорциональ­но времени, прожитому этим организмом (меньше воз­раст, меньше делений).

Достижение репродуктивной границы является главным рубежом в процесс старения и обуславливает повышение частотности и восприимчивости к опреде­ленным заболеваниям.

Снижение поступления в систему новых активных молодых клеток, призванных заменять постаревшие и изношенные, как и следовало ожидать, снижает способ­ность организма регулировать небольшие функцио­нальные отклонения и способность восстанавливать без последствий некоторый ущерб, причиненный орга­низму, подключая к этим процессам резервы более мо­лодых клеток.

Последние исследования с помощью электронной микроскопии показывают, что этот процесс обусловлен прогрессивным сокращением основополагающей структуры клетки — телемера, который по мере «изна­шивания» по концам теряет способность воспроизвод­ства необходимых веществ[22].

Общее количество «дряхлеющих» (не таких моло­дых) клеток в живом организме, которые перестают размножаться и не функционируют в полную силу[23], способствует снижению гомеостатического функцио­нирования организма в целом.

Уже доказано, что это свойство старения

является наследственным,

и поэтому также может рассматриваться

как внутрисемейная

тенденция к преждевременному старению

или продолжительной жизни.

Медленнее или быстрее, но мы все стареем, 25 нам или 65, 40 или 110 лет. Стареем... и это не такая уж пло­хая новость, поскольку она означает, что мы живы, че­му и следует радоваться.

Однажды в сорок лет я подумал: в глубине зеркала меня выслеживает старость, она неутомима, в конце концов она меня заполучит.

Анонимное Граффити

Почти никто не спешит умереть, а если торопится, то, по крайней мере для меня и большинства моих кол­лег, это признак того, что у него не все в порядке с пси­хикой. Одним из основных достижений науки за по­следние 100 лет стало увеличение ожидаемой продолжительности жизни, в развитых странах она выросла от 47 до 75 лет. Это явление не ограничивается какими- то определенными областями планеты, хотя проявляет­ся с различной интенсивностью в наиболее развитых в промышленном отношении странах Европы и в наибо­лее обеспеченных слоях населения Соединенных Шта­тов. Средняя продолжительность жизни в этих странах растет беспрецедентными темпами, тенденция к повы­шению сохраняется, а, добавив к этому решение жите­лей «старого» мира сокращать воспроизводство, мы об­наружим невиданный ранее феномен: ЧЕТВЕРТАЯ часть населения этих стран сегодня старше 60 лет. Сле­дует уточнить, что только в Латинской Америке, кото­рая совершенно не располагает подобными достижени­ями и решениями, к 2020 году 80 миллионов человек пе­решагнут шестидесятилетний рубеж.

Нас окружают красноречивые примеры, стоит толь­ко открыть глаза и посмотреть по сторонам, чтобы по­нять — с каждым днем они будут все более очевидными. Хотя мой отец прожил жизнь в Аргентине, которая, к сожалению, не является образцом качества жизни, ха­рактерного для стран, в которых распространено дол­гожительство, однако, его 90-летие не оказалось ред­ким исключением в кругу друзей и родственников.

По мнению специалистов новой и быстро развиваю­щейся дисциплины геронтологии, нам еще далеко до до­стижения пределов нашей жизни, которая, по их оцен­кам, может достигать 120 лет[24].

 

ТИПЫ СТАРЕНИЯ

До этого момента мы в основном веди речь о «био­логическом» старении, признаки которого нам всем известны, так как мы можем наблюдать их на себе. Од­нако существует также «социальное» старение, кото­рое связано с «второстепенной и пассивной» ролью, которую наше полное предрассудков общество отво­дит старикам. Сумма обоих этих старений, а не толь­ко первое, порождает те проблемы, удручающие лю­дей преклонного возраста, с которыми обращаются так, словно по указу свыше они признаны инвалида­ми, страдающими потерей памяти, утратившими сек­суальные желания и требующими неограниченной по­мощи и ухода.

Этот предрассудок является следствием ограниче­ний, которые в какой-то период времени были оправда­ны для людей, перешагнувших возрастной рубеж 50—60 лет, но в настоящее время стали бессмысленны­ми. На сегодняшний день большинство людей, далее преодолев 70-летний рубеле, не проявляют выраженных физических, умственных или социальных расст­ройств. Замедление некоторых моторных, когнитив­ных и сенсорных процессов с избытком компенсируется мотивацией, опытом и волей, что позволяет пожилым людям успешно преодолевать свои недостатки и возникающие трудности.

 

К счастью, старость все меньше становится синонимом принудительной зависимости, и только один из пяти человек в 70 лет страдает значительной функциональной недееспособностью. Другой вжный аспект, который стоит упомянуть, это сексуальная жизнь. Хосе Фернандо говорит: «... сексуальность умирает на следующий день после похорон че­ловека».

Несомненно, желание и фантазии остаются неиз­менными (а порой и возрастают). Что меняется, так это способ их проявления, частота или форма встречи. Сексуальность остается такой же активной, как и прежде, хотя, к радости самых нежных, она уже не ог­раничивается только гениталиями, а выражается в объятиях, общении, нежных словах, ласках.

ГОРЬКОЕ СТАРЕНИЕ

Мне никогда не нравились, а сейчас просто раздра­жают люди, которые декламируют ложное утвержде­ние, словно неоспоримую истину:

Дети со временем становятся родителями своих ро­дителей.

Сыновья останутся всегда сыновьями, а родите­ли будут родителями и останутся ими, даже когда потеряют силы или способность быть самостоятель­ными.

Нарушение этого порядка, по моему мнению, могло бы означать своего рода утонченную месть, а подумав немного, я даже сказал бы, что это абсурдная попытка возвращения долга, который можно выплатить только своим собственным детям и само существование кото­рого противоречит истинному смыслу подлинной любви.

Человек, воспринимающий старость с горечью,

стареет с досадой и ненавистью.

Его артерии наполняются

ядом, умерщвляющим мозг и превращающим

кровь в желчь.

Под ее тяжестью наступает коллапс

кровеносной системы.

Организм умирает, затухает зрение,

руки остаются недвижны.

Горечь приводит старого человека к смерти,

а его близких к трагедии.

Игнасио Кинтана[25]

Ожесточенный старик накапливает злобу перед ли­цом того, что он считает несправедливым выдворени­ем. Он подавляет ярость и трансформирует ее в соци­альную ненависть, обличительные жалобы или требо­вания признания, с этой целью он измышляет свое лож­ное величие или врет о своих прошлых не существовав­ших доблестях. Защитная мегаломания, как ее называ­ют психотерапевты, заставляет стариков порой угро­жающе требовать признания своей должности или вла­стной роли, незаслуженной награды или непомерного восхищения окружающих...

Эти стереотипы неправомерны и наносят вред об­ществу, так же как и достоинству людей.

ПЛОДОТВОРНАЯ СТАРОСТЬ

Приятная старость состоит в продуктивной и здоро­вой жизни в рамках семьи, общества и экономики.

Активная старость отражает желание и способность человека независимо от его возраста участвовать в про­изводственной деятельности.

Необходимо работать до наступления собственной старости, чтобы развить в себе культуру, благодаря ко­торой прожитые годы будут оцениваться по опыту и мудрости, а не по степени ущерба, нанесенного орга­низму. В таком обществе пожилые люди вызывают ува­жение, а не презрение; к старикам прислушиваются и окружают их заботой, вместо того чтобы изолировать и дискриминировать. Для достижения этого необходимо участие всего общества и взаимная поддержка между поколениями.

Старость зависит не от количества прожитых лет, а от качества прожитой жизни, разделенной с полноцен­ными людьми, какими мы сами являемся.

В конечном итоге каждый из нас должен согласить­ся, что является главным ответственным за свое собст­венное старение. Не только общество, наследствен­ность, окружающая среда или разрушающая сила ми­фов о старости определяют стиль жизни на последнем этапе нашего существования, особенное значение име­ет то, чем мы занимались до того, как пришли к этому этапу (несомненно, с учетом нашего собственного от­ношения к старшему поколению).

Елена Хабиф говорит о четырех типах отношения к старости. Три из них чрезвычайно грустные. Старик, который считает себя старым, старик, который считает себя молодым, и старик, который считает себя мерт­вым. Четвертый прекрасен и реалистичен. Это позиция старого человека, который проживает вторую часть своей жизни с той же отвагой, что и первую.

Я смирился со старостью и слепотой, подобно

тому, как человек примиряется с жизнью.

В 24 года хочешь быть Гамлетом, Байроном, Бодлером.

И ты культивируешь свое несчастье...

В 80 лет, пожалуй, с некоторым опозданием,

я обнаружил,

что не было необходимости культивировать несчастье.

Хорхе Луис Борхес

СКОРБЬ О ПОТЕРЯННОМ ЗДОРОВЬЕ

Человеческая жизнь должна была бы быть подобна реке,

маленькой при рождении, бегущей по своему руслу,

ускоряя затем со страстью свой бег среди скал.

Постепенно река разливается, берега размываются,

и ее воды текут неторопливо...

В конце, без какого-либо видимого перелома,

они соединяются с морем,

освобождаясь от всех волнений.

Бертран Рассел[26]

Фрейдовский психоанализ представляет жизнь по­стоянной борьбой между двумя инстинктами, Эросом и Танатосом, когда желание жить стремится взять верх над бессознательным желанием смерти. Два обстоятельства заставляют нас осознавать эту борьбу: болезнь преду­преждает нас об опасности, и старение приносит нам не­избежную беспомощность, которую мы ощущаем, когда окончательно рассеивается иллюзия нашего бессмертия.

Элизабет Кюблер-Росс[27], возможно, является тем че­ловеком, кто больше других изучал смерть и писал о смерти, скорби и ситуациях, которые им сопутствуют. На основании ее исследований мы видим, что известие о подтверждении диагноза тяжелой болезни почти всегда вызывает ряд реакций, которые напоминают нам уже знакомые этапы работы с болью потери. Это не должно удивлять нас, если мы предположим, что человек теряет не больше и не меньше, чем здоровье или детскую иллю­зию о бесконечности совершенного здоровья.

Суровый диагноз болезни с плохим, хотя и долго­срочным прогнозом заставляет нас вступить на дистан­цию, состоящую из пяти этапов:

Отрицание

Ярость

Заключение сделки

Депрессия

 Признание

 

ПЕРВЫЙ ЭТАП. ОТРИЦАНИЕ

 

Первой реакцией человека, узнающего о тяжелой болезни, является мобилизация всех защитных меха­низмов первой линии, чтобы отодвинуть, хотя и нена­долго, агрессивный удар, вызванный известием.

Этот первый защитный барьер, заставляющий его говорить и чувствовать:

не хочу,

не может быть,

это ошибка.

Человек убеждает себя, что произошла ошибка, ла­бораторные анализы и рентгеновские снимки перепу­тали или врач ошибся.

Анализы повторяются, врача меняют или обраща­ются к знахарю, лекарю или шарлатану в отчаянной по­пытке получить другой результат.

Отрицание — нормальный механизм, который со­провождает нас на протяжении всей жизни, и перед ли­цом известия о неизбежной смерти он вступает в дей­ствие, создавая защитный барьер между психикой и ре­альностью. Отчаянный поиск времени, необходимого для спокойного обдумывания будущего, соизмерение расстояния до того, что последует, поиск возможности как можно лучше приспособиться к тому, что обруши­лось так внезапно. Отрицание — это настоящая попыт­ка амортизировать силу первого удара.

ВТОРОЙ ЭТАП. ГНЕВ

 

Когда больной наконец осознает реальность, он еще пытается сопротивляться, и тогда его чувства и вопро­сы меняются.

Почему я?

Почему сейчас?

Это несправедливо.

Зависть начинает разъедать его мозг. Обида на жизнь, на Бога и на всех тех, кто «по логике» должен был бы оказаться в этой ситуации. Старшие, больные, плохие, слабые, те, кого он давно ненавидит, больше за­служивают оказаться в этой ситуации, чем он. Появля­ется своего рода желание жить жизнью других людей и недовольство, которое порой может обратиться на весь мир, — все кругом плохо, ничего не радует. Все, что он видит, вызывает боль, ненависть и злобу. И хотя это ка­жется невероятным, его чувство собственного досто­инства, униженное действительностью, требует (и это действительно так) выражения своей ярости для осво­бождения от нее.

ТРЕТИЙ ЭТАП. ЗАКЛЮЧЕНИЕ СДЕЛКИ

На этом этапе пациент с диагнозом обращается к са­мому примитивному магическому мышлению. Возни­кает мысль вести переговоры и заключить сделку по по­воду болезни, ее продолжительности или диагноза.

Человек пытается договориться с жизнью, Богом, дьяволом, врачом...

Хотя действительность показывает, что уже слиш­ком поздно, курильщик клянется навсегда бросить ку­рить.

Несомненно, здесь имеет место еще один защитный тип поведения: отступление. Договор: выздоровление в обмен на хорошее поведение. Большинство подобных пактов сохраняются в секрете, и только их участники осведомлены об этом.

Расскажу вам одну историю...

Жил человек, решивший насладиться жизнью.

Он считал, что для этого необходимо достаточное количество денег.

Кроме того, он полагал, что истинное наслаждение невозможно, если его приходится прерывать для зара­батывания денег.

Он был человек организованный и принял решение разделить свою жизнь на две части, чтобы не отвле­каться от соответствующих процессов: вначале он за­работает деньги, а потом насладится в полную силу тем, чем пожелает.

По его оценкам, одного миллиона долларов будет до­статочно, чтобы жить потом, ни о чем не беспокоясь.

Все свои усилия он направил на зарабатывание и на­копление состояния.

На протяжении многих лет по пятницам он откры­вал свою бухгалтерскую книгу, записывал и подсчиты­вал все свое достояние.

— Когда я достигну миллиона, — говорил он себе, — я больше не буду работать. Наступит время удовольст­вий и развлечений. Но нельзя допустить, чтобы со мной произошло то же, что и с другими, — повторял он, — заработав первый миллион, они начинают же­лать большего.

Чтобы избежать искушения, он повесил на стене ог­ромный плакат:

Только ОДИН миллион

 

Прошли годы.

Человек все откладывал и копил. Цель становилась все ближе.

Он облизывался в предвкушении наслаждений, кото­рые его ожидали.

В пятницу он был потрясен полученными цифрами: 999.999,75.

До миллиона недоставало 25 центов!

В отчаянии он обыскал все ящики, вытряхнул все карманы... Ждать еще неделю.

В самом дальнем ящике он, наконец, обнаружил иско­мую сумму.

Он сел за стол и огромными цифрами сделал запись:

1.000.000

Удовлетворенный, он закрыл свои книги, посмотрел на плакат и сказал:

—     Только один. А теперь наслаждаться...

В этот момент позвонили в дверь.

Человек никого не ждал. Удивленный, он пошел от­крывать.

Женщина в черном плаще с косой в руке произнесла:

—     Пришел твой час.

Это была Смерть.

—     Нет... — пробормотал он, — еще нет... Я не готов.

—     Это твой час, — повторила Смерть.

—     Но дело в том... Деньги... Наслаждение...

—      Сожалею, но это твой час.

—     Пожалуйста, дай мне хотя бы год, я откладывал все, ожидая этого момента, пожалуйста...

—     Сожалею, — повторила Смерть.

—    Давай договоримся, — проговорил человек в отчая­нии, — я накопил миллион долларов, забери половину и дай мне еще один год. Согласна?

—     Нет.

—     Хочешь, забери 750.000 тысяч и дай мне один ме­сяц...            

—       Не может быть и речи.          

—  Сделаем так, забирай все, мне дай только один день. Мне нужно столько всего сделать, повидать стольких людей, произнести столько слов, которые я отложил на потом... Пожалуйста.

—   Это твой час., — неумолимо повторила Смерть.

Человек покорно опустил голову.

—   А несколько минут у меня есть? — спросил он.

Смерть посмотрела на оставшиеся песчинки в своих часах и кивнула головой.

Человек взял бумагу и перо и написал:

Всем, кто прочитает эти строки.

На все свои деньги я не смог купить один день жизни.

Подумай, что делаешь ты со своим временем.

В нем твое главное богатство.

ЧЕТВЕРТЫЙ ЭТАП. ДЕПРЕССИЯ

 

Наконец, все способы испробованы, попытка уда­литься от реальности потерпела крах. Простое течение времени или развитие болезни заставляют признать ди­агноз.

Но пациент все же еще старается в течение какого- то времени контролировать действительность и делает ставку на опережение катастрофического приближе­ния физического упадка (зачастую преувеличенного), предполагаемой невозможности работать, безысходно­сти, связанной с экономическими и семейными пробле­мами, которые еще и не проявились (а может быть, они вообще не возникнут), чувства бесполезности и пред­стоящей инвалидности, заранее страдая из-за того, что он станет бесполезной обузой. Все эти мысли сами по себе способны вызвать естественное депрессивное со­стояние. Специфика данного случая состоит в том, что перечисленные мысли и настроения являются не только причиной депрессии, но также и её следствием.

Софокл изображает в своей трагедии Эдипа жал­ким слепым бродягой.

О, пощадите жалкий призрак Эдипа,

это дряхлое тело уже не он.

Депрессия, как мы уже говорили ранее, скорее явля­ется результатом осознания уже потерянного и процес­сом подготовки к собственной смерти при осознании такой возможности. Несомненно, этот этап может быть пройден гораздо быстрее, если пациент находит в себе мужество и оказывается окружен людьми, кото­рым он может выразить всю глубину своей тревоги, су­мев овладеть собой перед лицом своих страхов и фанта­зий.

ПЯТЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ ЭТАП. ПРИЗНАНИЕ

Для достижения этого этапа требуется, чтобы у че­ловека были спутники, находящиеся с ним рядом, и время, необходимое для преодоления предшествующих фраз.

Признание появляется только тогда, когда человек способен осуществить работу со своей тревогой, сво­им гневом, если он может разрешить свои неразрешен­ные проблемы и способен расстаться с депрессивной позицией собственной неполноценности. Как бы там ни было, сколько бы времени ни ушло на достижение этого этапа, сколько усилий для этого ни потребова­лось, в любом случае к этому этапу он приходит обес­силенным и усталым. Пожалуй, вследствие работы, проделанной, чтобы оторваться от окружающего мира и удалиться от людей предшествующих этапов, у него наступает своего рода эмоциональная анестезия. Те­перь он, как правило, предпочитает пребывать в оди­ночестве, готовясь к будущему, оценивая и подводя итог всей своей жизни. Это личный, интимный и ис­ключительный опыт.

В случае болезни со смертельным исходом пациент, достигший этого этапа, уже начал свое прощание, го­товясь расстаться со всем предшествующим в мире и гармонии.

Достижение этого этапа означает мир с самим со­бой. Нет ни счастья, ни боли (в то время, как чувство боли в любом случае часто возникает у тех, кто окружа­ет больного, они также должны привыкнуть к тому, что дорогой им человек предпочитает тишину и одиночест­во на время оставшейся ему жизни).

Хотя нет очевидных свидетельств того, что все люди проходят этот этап, и нет доказательств, что существу­ет последовательное движение от одного этапа к друго­му, несомненно, все это соответствует тому, что проис­ходит с большинством тяжелобольных.

Здесь представлена гибкая модель, призванная по­мочь пациенту, его семье и его близким понять, что именно происходит, придать им силы, спокойствие и мудрость перед лицом того, что приближается.

В медицине этапы, через которые проходит паци­ент, соответствуют другим пяти основным моментам развития событий. Пять классических этапов клиниче­ского развития любой болезни:

•      предшествие диагнозу

•      диагноз

•      острый этап и шоковое лечение

•      хронический этап

•      разрешение (выздоровление или смерть)

Примечательно, что во время лечения болезней с летальным исходом предпоследний этап является на­иболее важным и более продолжительным. Не только благодаря сокращению предшествующих этапов, но также благодаря научным достижениям появилась возможность отодвинуть смерть пациента. Напри­мер, с каждым годом увеличивается продолжитель­ность и качество жизни пациентов с диагнозом рак (все большее число подобных пациентов в итоге уми­рают по другим причинам, ничего общего не имею­щим с фатальным диагнозом и соответствующим ле­чением).

НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ

На практике эти этапы могут совпасть или проявят­ся другие, боль всегда будет связана с потенциальным ответным поведением перед лицом перемен, вызвавших потерю.

За каждой из тех ситуаций, о которых мы вели здесь речь, стоит потеря, с которой нужно работать, даже в том случае, если на первый взгляд кажется, что ситуа­ция несет только позитивные перемены.

 

Каждый раз, когда что-то приходит,

Оно отодвигает предшествующее, которого уже нет.

Каждый раз, когда что-то уходит,

Оно освобождает место для того, что последует потом.

 

Какими бы ни были перемены:

•        Изменения (потери иди развитие) целей и будущего

•        Изменения (увеличение или уменьшение) личного благосостояния и образа жизни

•        Перемена места жительства (улучшение или ухуд­шение)

•        Изменения на работе (включая повышение или пе­ремену места работы)

•        Изменения связей и отношений (с друзьями, родствен­никами, свадьбы, влюбленности, окончание любви)

•        Изменение идеологических, религиозных или фило­софских позиций

•        Перемены состояния здоровья (ухудшение и даже излечение)

Все указанные процессы, как и другие, бесконечный список, который каждый из нас может дополнить, под­разумевают маленькие или большие смерти, которые не следует недооценивать, так как они содержат в себе прощание и работу.

Как об этом говорит Марта Бухо в своей поэме «Ле­тать без крыльев», нет необходимости, чтобы перемена произошла в реальном мире, боль возникает и от вымы­шленных событий.

 

Летать без крыльев

Можно летать, не обладая крыльями,

И плавать, не будучи рыбой.

Я могу посадить тебя перед собой}

Пока я закрываю глаза руками,

И даже дотронуться до тебя, хотя тебя здесь пет.

Но как, ведь я не Неруда,

И не могу сказать тебе то, что хочу,

И чтобы ты услышал так, как я хочу, чтобы ты слышал.

Иногда я говорю себе:

Может, мы и правда знакомы уже века,

И я начинаю бредить и горжусь собой,

И даже начинаю вспоминать наши дороги, по кото­рым мы не ходили,

И наших учителей.

Искусство любить...

Маленький принц...

Та волшебная книга в том Круглом доме...

Которую когда-нибудь

Мы должны были прочитать вместе.

Минуту спустя я уже говорю:

Это не может быть правдой.

Тебя никогда не было.

А если и был, мы никогда не встречались.

Потому что, если бы все было так, как я воображаю,

Я никогда не простила бы тебе

Твоего бестактного и абсурдного молчания

На протяжении этих 50 лет.

Марта Бухо

Антология времени, которого не было

 

Как ни больно с этим соглашаться, но в некотором смысле каждый начинающийся день знаменует потерю дня вчерашнего, дня, до которого я был тем, кто я есть, потому что сегодня я уже другой и никогда не буду тем, кем был вчера.

Я могу думать об этом или притвориться рассеян­ным, игнорируя правду. Могу не захотеть признать, что я уже не тот самый Хорхе Букай, каким был десять лет назад; но, даже если я не захочу принимать к сведению, что я уже не тот, к счастью или к сожалению, об этом свидетельствуют фотографии.

Какой Хорхе лучше, тот или этот?

Кто мне нравится больше или меньше?

На самом ли деле он возмужал или просто уже ни на что не годится?

Каждый хотел бы услышать ответы на эти вопросы. В любом случае они спорные. Но здесь речь идет не об этом.

Вопрос в том, что кто-то не знакомый со мной и с кем мы никогда и не познакомимся, может уверенно ут­верждать, что перемены имели место.

Более того, этот неизвестный свидетель может га­рантировать, что я тогдашний являюсь причиной и следствием меня сегодняшнего.

Если другие люди, никогда меня не видевшие, могут прийти к подобным выводам, как я сам могу отрицать это?

Я, Хорхе Букай, сегодня уже не тот X. Букай, кото­рый существовал до вчерашнего дня, и я знаю, что зав­тра я уже не буду тем, чем являюсь сегодня.

Тогда вопрос можно поставить по-другому: должен ли я, зная то, что знаю, смириться с пребыванием в по­стоянном горе?

Мне всегда нравилась идея поэтов, которые сравни­вают сон и сновидения с неким пространством отсутст­вия, в котором происходит работа с маленькими еже­дневными страданиями. В ночное время я избавляюсь от того, что осталось позади, и каждое утро просыпа­юсь с прибылью того, что мне передал вчерашний день.

Под выигрышем я имею в виду итог, а не прогресс или богатство. Это мой способ утверждения себя, я — это тот прошлый плюс прожитое вчера, это добавление и является прибылью (хотя полученное от вчерашнего дня не всегда является таким уж и желанным).

Всегда важно помнить, что капитализация этой прибыли является результатом осознания отказа, при­нятия потери, умения отдавать.

Цепляясь за воспоминания и пытаясь удержать то, какими мы были, мы перекрываем возможность расти, обучаться и стать теми, какими на самом деле являемся.

Рассказывают...

Был один очень мудрый дервиш, который странст­вовал из одного поселка в другой, просил милостыню и делился своей мудростью с людьми на рынках и площа­дях королевства.

Однажды, когда он просил милостыню на рынке Укбара} к нему подошел человек и сказал:

— Вчера вечером я встретился с одним могущест­венным магом, он сказал мне прийти сегодня на эту площадь. Он заверил, что я встречу человека, просяще­го милостыню, который, несмотря на его жалкий вид, даст мне сокровище, которое изменит всю мою жизнь навсегда. Увидев тебя, я сразу понял, что ты именно тот нищий, здесь нет никого оборванней тебя... Отдай мне мое сокровище.

Дервиш молча посмотрел на него и опустил руку в ветхую кожаную суму, которую носил на плече.

—   Должно быть, это, — сказал он и протянул ему ог­ромный бриллиант.

Человек удивился.

—   Но этот камень стоит невероятно дорого.

—   Да? Возможно. Я нашел его в лесу.

—   Хорошо, беру. Сколько я должен тебе за него?

—   Ты ничего мне не должен. Он может тебе приго­диться? Мне он совершенно не нужен, забирай его.

—   И ты отдаешь мне его так... ничего не требуя вза­мен?

—     Да... да. Разве не об этом тебе сказал твой маг?

—     Да! Конечно! Именно это он сказал... спасибо.

В смущении человек забрал камень и ушел.

Через полчаса он вернулся. Нашел дервиша и ска­зал:

—     Забирай свой камень...

—     В чем дело? — спросил дервиш.

—   Забери камень и дай мне сокровище, — попросил человек.

—     У меня больше ничего нет, — ответил дервиш.

—   Есть... Хочу, чтобы ты научил меня отказывать­ся без сожаления.

Говорят, этот человек долгие годы сопровождал дер­виша, прежде чем научился отдавать.


 


ГЛАВА 8. ПОМОЩЬ В ГОРЕ

Внимание и дружеское участие к человеку, пережи­вающему горе, простая фраза «что случилось, что с тобой», произнесенная без нарочитого соболезнова­ния, позволяют страждущему пережить печальное со­бытие и облегчают интегрирование потери, хотя и при­водят к воссоединению с болью. Родные, друзья и сосе­ди могут выслушать с сочувствием, ненавязчиво быть рядом в нужные минуты, таким образом, они помогут уменьшить тяжелый груз тоски и немного смягчить прохождение пути слез.

Если сопоставить процесс горя с рубцеванием раны, мы увидим, что помощь подобна работе по очищению раны. Как и в случае раны, помощь вначале может ока­заться крайне болезненной, но понемногу накал страда­ния снижается, и уменьшается риск осложнения в про­цессе рубцевания.

Процесс очищения и выздоровления заключается в помощи, оказываемой тому, кто ведет работу с го­рем и пытается принять потерю, тому, кто должен научиться свободно выражать собственную боль, найти свое место в жизни без ушедшего спутника и перенести внутренний образ умершего в жизнь ос­тавшегося.

Наилучшим средством помощи является любовь, но ее польза будет приумножена, если находящиеся рядом люди способны оказывать успокаивающее воз­действие.

Это не значит, что каждый должен чувствовать себя обязанным находиться рядом с другом, оплакивающим потерю, но если это ваше собственное решение, такая помощь принесет много пользы.

Вполне очевидно, что горе не является болезнью, но в медицинской статистике обнаруживаются весьма тревожные данные.

У 90% людей наблюдается нарушение сна.

50% испытывают зрительные или слуховые псевдо­галлюцинации.

У 50% проявляются симптомы болезни умершего че­ловека.

4% близких родственников умирают в первый год после смерти дорогого им человека.

Цифры могут показаться пугающими, но необходи­мо понять, что человек, переживающий любые переме­ны, обязан приспосабливаться к новой ситуации. Это довольно легко, когда изменения незначительны, но ес­ли событие имеет огромное значение, то приспосабли­ваться намного сложнее и труднее.

Во время горя, связанного со смертью близкого че­ловека, изменения и адаптации происходят на разных уровнях, требуют огромной работы и связаны со зна­чительными сложностями. Это процесс, состоящий в равной степени из неуверенности, стресса и нарушения стабильности:

Это работа, ведущая к перестройке систем обще­ния.

Согласование правил с функционированием каждой сферы.

Эффективное и адекватное перераспределение ро­лей.

И необходимость привыкнуть к отсутствию некото­рых прежних ресурсов.

Помощь, которую можно оказать человеку, частично заключается в том, чтобы помочь ему понять, что с ним происходит; другая задача — быть рядом, присутство­вать и, что крайне важно, НЕ ДЕЛАТЬ того, чего не следует делать:

•       Не делай того, что делают все остальные, «потому что так принято». Не забывай, что человек в самом начале горя больше всего нуждается в словах и сле­зах.

•       Не делай того, чего не хочется. Делай то, что тебе подсказывает сердце, а не разум.

•  Не повторяй слова, придуманные неизвестно кем для «подобных случаев». Если не знаешь, что ска­зать, лучше ничего не говори, потому что в против­ном случае мы можем начать произносить совершен­но неподходящие фразы:

«Ты должен забыть»,

«Так будет лучше»,

«Он перестал страдать»,

«Время все лечит»,

«Нужно быть сильным ради детей»,

«Это воля Божья»,

«Это закон жизни»...

•        Не давай указаний и не говори, что нужно взять се­бя в руки, это произойдет в свое время. Только слу­шай и будь рядом, не стараясь поднять его дух. Не подбадривай, не успокаивай.

•        Не считай, что страдающий человек нуждается в наших мудрых советах, если не знаешь, что делать, лучше всего совместно участвовать в некоторых ежедневных делах. Пересмотреть бумаги или разо­брать вещи в платяном шкафу, возможно, что для человека, испытывающего горе, это особенно трудно.

•   Не говори, что понимаешь его, если сам не пережил подобную ситуацию.

•        Не пытайся искать оправдания тому, что произо­шло.

•  Не преуменьшай значения того, что произошло, указывая на преимущества нового этапа его жизни. Даже если это и верно, нужный момент еще не на­стал.

И особенно:

•        НИКОГДА не прерывай изъявления боли страдаю­щего человека. Чаще всего люди, пытающиеся оста­новить проявление эмоций у других, делают это не ради декларируемого намерения оградить их от страданий, а скорее в результате истинного и скры­того стремления защитить себя от болезненных про­явлений.

Испытывать и выражать боль, грусть, гнев, страх... в связи со смертью близкого человека. Возобновлять и вызывать в памяти воспоминания — все это часть пути, который необходимо пройти для того, чтобы закрыть и излечить рану, оставшуюся после потери. Прервать разговор о прошлом или отказаться рассматривать фо­то, или вспоминать случаи из жизни, связанные с умер­шим человеком, чтобы не доводить страдающего чело­века до слез, является серьезной ошибкой, еще более увеличивающей боль.

 

Не следует бояться произносить имя и вести раз­говор об умершем человеке. Понятно, что весьма бла­готворно позволять и воодушевлять человека в горе, чтобы он говорил о дорогом существе, которое он по­терял, столько, сколько ему потребуется (но не более того). Если в ходе такого разговора он разражается плачем, не нужно делать или говорить что-либо осо­бенное, ему больше всего нужно твое присутствие, твоя близость, твое общество и сочувствие. Также не бойся заплакать или растрогаться его плачем. Нет ни­чего плохого в том, чтобы показать свою жалость, по­казать, что тебя также трогает произошедшее, что ты также переживаешь, видя своего друга или родствен­ника в таком положении.

Воспоминание о дорогом человеке является утеше­нием для оставшихся в живых, хотя порой самые близкие люди не могут понять этого. Одна супружес­кая пара, обратившаяся в мою консультацию, расска­зывала: «Очень грустно вспоминать, как родственни­ки и самые близкие друзья избегали говорить или да­же произносить имя нашей дочери. Они переводили разговор на любую другую тему. Возможно, они опа­сались расстроить нас или довести до слез, но вели се­бя так, словно смерть ребенка является заразной бо­лезнью».

 

ПЕРВЫЕ ЧАСЫ. ПОХОРОНЫ

И ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ

Отдельный параграф посвятим одному из самых важных и наиболее неблагодарных видов помощи. Взять на себя организацию и проведение похоронных мероприятий (погребение, ночное бдение у гроба, траурные уведомления) и самые срочные шаги в пер­вые часы (звонки, счета, оплата, поддержание мини­мального порядка в доме). Жестоко говорить об этом, но суть не меняется, это одна из наиболее необходи­мых обязанностей, которую обычно берут на себя са­мые близкие люди из окружения, родные или друзья, решившиеся выполнять эти функции, поскольку по­рой им приходится принимать важные решения за че­ловека, понесшего утрату и который впоследствии может быть недоволен этим решением и выскажет свои упреки. В каждом обществе существуют свои ритуалы (обычаи или церемонии), связанные со смертью близкого. Обряды в разных культурах могут отличаться и меняются со временем, но суть остается той же.

Как я уже отмечал, я пришел к пониманию того, что некоторые обряды являются ключевыми вехами и по­тому очень важны сами по себе для отделения прошло­го от будущего.

Кроме того, похоронные ритуалы как бы выполняют следующие пять функций:

— Оберегать живых и оказывать им поддержку пе­ред лицом смерти.

— Подтвердить реальность потери и дать место от­крытому изъявлению скорби.

— Уведомить о потере и позволить тем самым выра­зить солидарность и поддержку.

—   Проститься с умершим в обществе других людей.

И еще одна более символическая и социальная...

— Удостоверить, что группа продолжает жить, утверждая таким образом триумф жизни над смер­тью.

ВРЕМЯ, НЕОБХОДИМОЕ ДЛЯ ТРАУРА

Как рассказывает большинство прошедших через это, путь слез начинается в сопровождении многих лю­дей, что продолжается недолго. И даже недостаточно долго. Согласно их жалобам, через некоторое время большинство из тех, кто был рядом и обещал помощь и быть рядом, дезертировали.

В одном старом телевизионном сериале герой просы­пается на следующий день после похорон своей супру­ги и, глядя на свои опухшие глаза, отражающиеся в треснувшем зеркале, задает себе вопрос:

«Где же они, все те, кто еще всего несколько часов назад предлагал быть рядом со мной, пока я не приду в себя?»                 

Справедливо или нет, но подобное ощущение безу­тешности существует.          

Вполне очевидно, что нет необходимости пересе­ляться в дом траура или же считать, что его или ее нель­зя оставлять ни на минуту.

Контакт можно поддерживать самыми разными спо­собами, речь не идет о конкретном физическом присут­ствии, хотя включает его. Короткое посещение, при­глашение на кофе, короткая прогулка, письмо, мейл или телефонный звонок вполне способны прервать тя­гостное одиночество и напомнить о нашем присутст­вии.

Особенно, когда об этом просят.

Особенно в течение первого года.

Особенно во время праздников или годовщин[28].

 

Несколько лет назад одна пациентка, недавно по­терявшая своего отца, прислала мне копию письма, которое неизвестный человек прислал ей по элек­тронной почте. В нем выражены со всей искреннос­тью разговорной речи истинные потребности чело­века, пребывающего в трауре, который решил с от­крытым сердцем поделиться болью со своей подру­гой.

Письмо моей лучшей подруге

Пожалуйста, хочу, чтобы ты знала, что мне нужна твоя помощь. Даже если я не скажу об этом} а иногда скажу, что не нужна.

Возможно, в данный момент я не способна просить о помощи, потому что я очень потрясена, но мне нужно всегда знать, что ты где-то рядом.

Хочу, чтобы ты знала, что я не ожидаю, что ты по­можешь мне почувствовать себя лучше или развеешь мою печаль. Сейчас никто на это не способен.

Мне нужно, чтобы ты помогла мне успокоиться, чтобы поняла мою боль и чтобы проявляла мудрость, когда я отказываюсь от твоей помощи.

Если ты не можешь позвонить мне, так как ты не можешь выносить свою собственную боль или не хо­чешь также добавлять и мою, скажи мне прямо. Я пой­му это лучше, чем всякого рода извинения.

Надеюсь, ты поймешь мои приступы раздражения и простишь мою резкость.

Причина этого раздражения не в тебе и не в ком-ли­бо другом. Она в осознании того, что я потеряла на­всегда человека, которого больше всего любила.

Не пытайся удержать мои слезы. Может, тебе тя­жело видеть мои слезы, но они благотворны для меня.

Уверяю тебя, слезы приносят мне облегчение, поэто­му, когда видишь меня плачущей, сядь рядом и позволь мне поплакать рядом с тобой, это приносит мне вели­кое утешение.

Не пытайся успокаивать меня, сравнивая мою поте­рю с другими, более тяжелыми. Мое горе принадлежит мне, и оно ни с чем не сравнимо.

Не говори мне, что «так захотел Господь». Эти сло­ва меня совсем не утешают, а только усиливают мое душевное смятение и безутешность.

Не говори мне, «что это лучшее, что могло произой­ти», потому что я знаю, что это неправда.

Не говори мне «представляю, как ты себя чувству­ешь». Никто не может, представить. В любом случае спроси меня, пожалуйста, как я чувствую себя сегодня, и я попытаюсь ответить.

Не убеждай меня, что «нужно оставить это в про­шлом, забыть и продолжать свою жизнь».

Это и есть моя жизнь.

Пойми, что я не могу сейчас разделять счастливые моменты твоей жизни. Хотела бы, но не могу.

Если тебе действительно хочется быть со мной, предложи мне какие-нибудь встречи... обед, вечер у тебя дома, свободное время вместе. Моя боль слишком вели­ка, чтобы мои мысли уходили за пределы сегодняшнего дня или чтобы я смогла придумать какое-либо развле­чение.

Знаешь, мне нужно пройти через эту боль.

Мне нужно быть самой собой, мне нужно не забы­вать.

Я только хочу найти способ вспоминать спокойно.

Прошу, чтобы ты меня обняла, погладила по голове и сказала, что я могу рассчитывать на тебя, что ты можешь позаботиться обо мне, что хочешь сопровож­дать меня на этом туши.

На пути слез, таком пустынном и призрачном.

И наконец, моя дорогая подруга, умоляю тебя при­мириться с моей болью и, не вмешиваясь, принять мои страдания без сопротивления.

Я никогда не забуду твоей благотворной любви, ко­торую ты мне предложила.

 

ПОМОЩЬ ОБЩЕСТВА.

ПОМОЩЬ НЕЗНАКОМЫХ

Психотерапевтическая помощь, оказываемая в слу­чаях горя, весьма разнообразна и может носить инди­видуальный и групповой характер. Известно, что мето­ды воздействия, применяемые при менее сложных слу­чаях страданий, отличаются от более сложных случаев. В совокупности формы психотерапевтической помощи бесконечны.

Согласно международным опросам, наиболее часты­ми и эффективными методами лечения за последние пять лет являются:

Самоуправляемые группы взаимопомощи.

Активная психотерапия с ограничением времени (кратковременная).

Воздействие на поведение когнитивного вдохнове­ния.

Фармакологическое лечение с поддерживающей те­рапией.

Обучение десенсибилизации травмы путем поведен­ческой установки.

Гештальт-терапия и тематические семинары

И некоторые другие.

 

В преобладающем большинстве случаи скорби (стандартные) протекают без осложнений и благо­творно завершаются в пределах разумного времени без внешнего вмешательства.

Поддержка социальных групп, родственников и друзей, а также участие квалифицированных специа­листов или подготовленных профессионалов в любом случае могут способствовать улучшению качества про­цесса горя.

Установки для оказания помощи, описанные Уорде­ном, совпадают с некоторыми идеями, о которых мы го­ворили при оказании непрофессиональной помощи, од­нако, следует подчеркнуть, что речь идет о человеке, ко­торый лично не связан с этой потерей, и это является гарантией того, что он избежит эффекта заражения.

Ниже изложены цели и методы профессионального или группового воздействия, которые описывают то, что следует искать и делать. Согласно Уордену, их не бо­лее десяти:

1.  Помочь человеку, пребывающему в горе, прими­риться с потерей, вовлечь его в разговоры о ней и об­стоятельствах, с нею связанных.

2.  Помочь идентифицировать чувства, связанные с потерей (гнев, вина, беспокойство, грусть), не порицая его за эти чувства, а скорее способствуя их выраже­нию.

3.  Помочь научиться жить без умершего и научиться принимать свои собственные решения.

4.  Помочь восстановить эмоциональную независи­мость от умершего и научиться устанавливать новые связи.

5.  Помочь сфокусировать свою скорбь на особых си­туациях, таких как дни рождения и годовщины.

6. «Санкционировать» грусть, поясняя, что она яв­ляется самым уместным чувством в подобном положе­нии, и рассказать об индивидуальных различиях этого процесса.

7. Оказывать постоянную безусловную поддержку, не ограничивая его в просьбах.

8.   Помочь человеку понять его собственное поведе­ние и особенности его горя.

9.    Выявить неразрешенные проблемы и, возможно, рекомендовать профессиональную психотерапевтичес­кую помощь, более продолжительную и углубленную.

10.     Слушать... понимать... слушать... понимать... слу­шать... и понимать.

ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ

ПСИХОТЕРАПИЯ ДЛЯ ПАЦИЕНТОВ

В СОСТОЯНИИ ГОРЯ

 

Психотерапия показана пациентам, проявляющим признаки сложной или анормальной скорби. В несколь­ких словах определение цели подобной терапии звучит несколько парадоксально:

Оказание помощи человеку для того,

чтобы он смог принимать помощь.

 

Используя специальные термины, можно сказать, что это означает идентифицировать и разрешить раз­деляющие конфликты, которые препятствуют завер­шению процесса скорби.

Психотерапия горя может быть индивидуальной или групповой, но в обоих случаях, как и при любой другой терапии, нужно (а в данной ситуации просто необходи­мо), с одной стороны, исключить любую органическую патологию, которая могла бы наложиться сверху (в осо­бенности, если присутствуют физические симптомы), и, с другой стороны, предусмотреть четкий терапевти­ческий «договор», который установит продолжитель­ность терапии (при необходимости этот аспект коррек­тируется), издержки, перспективы и подходы.

Психотерапия горя, прежде всего, предусматривает ведение разговора об умершем человеке и о связи, суще­ствовавшей между умершим и пациентом. Психотера­певту предстоит определить, насколько минимальны или преувеличены эмоции, связанные с потерей. Порой неизменное и идеализированное описание умершего человека может указать на присутствие амбивалентно­го чувства любви-ненависти. Взаимопонимание тера­певта и пациента может помочь последнему увидеть, что вина, гнев или другие «отрицательные» чувства не препятствуют и не заменяют другие, более позитив­ные, и наоборот.

Чаще всего осложнения в процессе возникают вследствие плохо разрешенного предшествующего го­ря. Конфликтами, связанными с прошлыми потерями, следует управлять очень искусно, чтобы суметь благо­приятным образом разрешить настоящее горе.

Психотерапия горя включает также умение преодо­левать сопротивление пациента процессу горя, опреде­лять незавершенные дела с умершим человеком, а также устанавливать вторичные потери и выигрыши, вытека­ющие из этой смерти.

Наконец, необходимо помочь страдающему принять необратимость потери и представить, какой будет его жизнь, когда он дойдет до конца этого пути слез.

Иногда профессиональное психотерапевтическое лечение обязательно, а иногда его недостаточно.

Если по истечении определенного времени пациент остается в состоянии патологического горя и заметно, что он не хочет выходить из этого состояния, то впол­не возможно, что ему необходима медикаментозная по­мощь.

Еще раз хочу подчеркнуть, что я против того, чтобы это принималось за норму и, более того, представля­лось первоочередным выбором, когда бедный пациент даже не слышит тех, кто стремится ему помочь. Тера­певтическое назначение лекарств может открыть дверь, через которую помощь достигнет цели.

Но осторожно: медикаментозное лечение подобно пластырю, оно ничего не решает.

Ничего.

Никто не излечивается от горя, принимая антиде­прессанты.

Никто.

Лекарства только могут помочь открыть дверь.

И иногда это нужно.

А иногда...

Лучшим лекарством, несомненно, является присут­ствие и поддержка близких, решивших сопровождать человека в его горе, но даже и от них пациента следует оберегать.

Необходимо ободрять его и быть с ним рядом до тех пор, пока он не встретит в своем окружении тех, кто сможет дать ему:

 

Уважение.

Права.

Общество.

Поддержку.

Конкретную помощь.

Благоприятные условия.

Предложения.

Присутствие.

 

Необходимо предостеречь и на некоторое время удалить его от тех, кто, заверяя в любви и добрых наме­рениях, говорят о том, чтобы:

Постараться.

Подтолкнуть.

Воспользоваться.

Спасти.

Прервать.

Забыть.

Охватить.

Притвориться.

Поторопить.

Мы, как профессиональные помощники, готовы согласиться с тем, что может существовать очень гру­стный страдающий человек, который искренне не хо­чет, чтобы ему помогли выйти из этого состояния. Согласимся также, что это его право, как скорбяще­го человека, самому решать, когда придет время. Нужно быть очень осторожным, очень деликатным. Иногда трудно понять, оказываем мы помощь или до­кучаем.

Этим пациентам более, чем другим, необходима по­мощь, хотя не следует доходить до социального мани­пулирования, когда близкие родственники, родители или друзья стремятся отяготить его своим принужде­нием, порождающим чувство вины, типа «сделай это для меня», «тебе нужно выходить и общаться».

Их советы нескончаемы:

«подумай о нас...»

«у тебя же семья...»

«потому что твои дети...»

«это же твой муж...»

«потому что этот...»

«потому что тот...»

Хорошей может оказаться идея напомнить пациен­ту, что в жизни продолжают существовать другие важные вещи, но это не означает принуждения, обус­ловленного виной. Я как психотерапевт считаю более важным привлечь его внимание к завершению процес­са горя, когда он сам будет способен сделать это для самого себя.

Всем, кто испытывает горе, хочу сказать:

В этой атмосфере горя и траура тебе звонит твоя лучшая подруга.

Самая лучшая в мире подруга тебе звонит и гово­рит:

— Знаю, что тебе плохо, но ты мне нужна, поэтому, пожалуйста, отложи то, что ты сейчас делаешь, выйди из дома, приди, помоги мне, мне действительно нужно твое утешение, мне действительно нужна поддержка, мне нужно, чтобы ты помогла мне вновь вернуться к жизни, потому что мне сейчас очень плохо, приди, по­жалуйста.

И, несмотря на твое горе, что ты сделаешь?

В основном страждущие глубоко вздыхают, но гово­рят:

—   Пойду.

—  Точно пойдешь?

—  Да, да.

И я добавлю:

—   Твой лучший друг ты сам. И ты сам просишь об этом. Пойдешь или нет?

 


 

ДОБАВЛЕНИЕ К ГЛАВЕ 8: НЕКОТОРЫЕ ОСОБЫЕ СИТУАЦИИ

ГОРЕ В СРЕДЕ САМЫХ МЛАДШИХ

Смерть — реальность, сопровождающая нас в нашей жизни. С момента рождения мы все знаем, что умрем. Это естественный факт, но очень трудно относиться к нему естественно. Поэтому нужно готовить почву, что­бы начать разговор на эту тему с нашими детьми.

Прежде, чем дети столкнутся с реальностью смерти близких и дорогих людей, в повседневной жизни возни­кают ситуации и поведение, которые могут помочь ре­бенку с самого раннего возраста постепенно прибли­зиться к факту смерти. Поломка игрушки, смерть до­машнего любимца или рассказ о гибели исторического персонажа способствуют объяснению феномена окон­чательной потери.

Не следует опасаться, что ребенок увидит нас груст­ными или плачущими, наоборот, он почувствует себя ближе к взрослым, когда они разделят с ним свои чувст­ва. Если он наблюдает, как взрослые пытаются скрыть свои чувства и притворяются, то вскоре также научит­ся не выражать свои и будет чувствовать себя одиноким в своем горе. Хотя дети не всегда выражают свои эмо­ции, они могут быть интенсивными и дестабилизирую­щими, в особенности, если нет возможности их выра­зить. Если же они ощущают, что их чувства (ярость, страх, грусть...) поняты семьей, им легче будет выво­дить их наружу, что в большой степени поможет им.

Фразы типа «не плачь», «не будь таким унылым», «нужно быть храбрым», «плохо, что ты так дума­ешь» могут прекратить свободное изъявление эмо­ций и вызвать хроническое блокирование выраже­ния боли.

Когда мы показываем свои чувства, как дети, так и подростки ощущают себя ближе к нам, тогда им самим легче рассказать нам, что с ними происходит. Это одна из основных причин, по которой не стоит бояться пока­зывать свои собственные чувства. В любом случае ис­ключением должны быть моменты, когда взрослые те­ряют над собой контроль, желательно, чтобы и самые маленькие дети, и подростки не присутствовали при этом.

ГОРЕ РЕБЕНКА

Находясь рядом с ребенком, испытывающим горе, прежде всего ни в коем случае нельзя впадать в искуше­ние изолировать его от реальности под предлогом уменьшения страданий.

Хотя, возможно, он еще не в состоянии понять, что такое смерть (а понимаем ли мы сами?), он весьма от­зывчив на реакцию окружающих взрослых, которые плачут и страдают, он отдает себе отчет в переменах, происходящих в доме, и наверняка ощущает отсутст­вие физического контакта с умершим человеком и огор­чен этим... Иными словами, любой ребенок, даже самый маленький, ощущает, что что-то происходит, и это что-то задевает также и его.

По этой причине, как бы ни было больно и трудно говорить о смерти с ребенком, лучше сделать это как можно раньше. Важно не только найти благоприят­ный момент и подходящее место, но и подобрать сло­ва, соответствующие его возрасту, чтобы рассказать без излишнего драматизма и расплывчатых намеков. Важно вызвать его вопросы о том, что непонятно, и попытаться ответить на них. Если у вас нет ответа, то нужно искренне и доброжелательно сказать: «Не знаю».

Самым маленьким труднее понять, что означает смерть. Нужно терпение, чтобы снова и снова объяс­нять значение чего-то окончательного и необратимого. Следует помнить, что необходимо соответствующее начало процесса горя, каждый должен осознать, что больше не нужно ждать дорогого человека, поэтому ре­бенок также должен понять, что ушедший уже никогда не вернется.

В религиозных семьях, соблюдающих предписания, это момент для разговора о духовной связи или, более конкретно, о связи человека с Богом, который не поки­дает нас никогда, ни в жизни, ни в смерти.

Некоторые фразы, которые бабушки использовали, чтобы защитить самых маленьких от боли, зачастую приводили к более катастрофическим последствиям, чем ожидаемая боль, связанная со смертью любимого дедушки или дяди.

Фраза типа «Он уснул навсегда» может вызвать у ребенка страх перед сном (заснуть и никогда не про­снуться)...

«Он отправился в поездку» — может вызывать пани­ку каждый раз, когда нужно сесть в машину или поезд...

«Он очень далеко и не может вернуться» — может при­вести к тому, что, несмотря ни на что, ребенок будет ждать.

Возможно, лучше всего использовать метафоры из сказок или примеры из явлений природы, таких, как опадание листьев, смерть животных или жизненный цикл некоторых насекомых (моим детям очень нрави­лись рассказы о бабочках и тот факт, что их жизнь про­должается всего один день). Порой полезно объяснить, что все, и врачи, и медсестры, сделали все возможное, чтобы вылечить больного, но что иногда организм так поражен или болен, что лекарства уже не помогают[29].

Многие родители очень тревожатся в связи с необ­ходимостью обсуждать с детьми покойника, похороны и т.п.

Мое личное мнение, как психотерапевта, состоит в том, что детей следует подготавливать и позволять им присутствовать и участвовать в том, что происходит вокруг них. Предварительное объяснение того, что ре­бенок увидит, услышит и почему, поможет ему присут­ствовать при ритуале, понять, что такое смерть, и луч­шим образом начать процесс горя. Можно позволить ребенку видеть покойника (только если он не обезобра­жен или неузнаваем).

Для развития ребенка важно дать ему понять, что покойник перестает двигаться, не дышит, не ест, не го­ворит, не испражняется и уже не чувствует ни боли, ни холода, ни голода...

Если же ребенок не хочет смотреть на труп или уча­ствовать в каком-либо акте, не следует заставлять его ни под каким предлогом.

ЗАБОТА О ДЕТЯХ

Если родители или один из оставшихся родителей слишком поражен горем и не в состоянии заниматься ребенком, возможно, будет целесообразнее, чтобы в первое время другой человек взял на себя эту ответст­венность. Конечно, лучше всего, чтобы это был человек близкий ребенку, который позволит ему выражать свои эмоции и будет способен ответить на его вопросы. Ес­ли ребенку два года и умер его дедушка, ему так и нуж­но сказать — «Дедушка умер»: и продолжать поддержи­вать эту идею. Думаю, на самом деле это мы сами боим­ся правдивых ответов. Когда умирает дорогой человек, мы все нуждаемся в утешении, в надежной атмосфере доверия, а она возникает, когда говорят правду.

В основном существует четыре или пять основных во­просов, которые порождают в ребенке столько страхов перед лицом смерти, например, одного из его родителей:

Почему он умер?

Это моя вина?

Со мной будет то же самое?

Кто будет обо мне заботиться?

Кто теперь будет играть со мной?

Поскольку некоторые дети верят, что смерть «зараз­на», они могут думать, что после смерти их отца есть опасность, что мать также покинет их.

В таком случае необходимо уверить их, что, хотя мать и опечалена, но чувствует себя хорошо и не соби­рается их покидать. Им нужна уверенность, что мать будет рядом с ними и как прежде будет о них заботить­ся. В такие моменты очень важно усилить физический контакт. Приблизить к себе, сесть рядом, взять на ру­ки, обнять, выслушать, поплакать вместе... Кроме того, важно, чтобы это событие не послужило причиной за­прета оставаться одному в своей комнате или выйти поиграть с друзьями.

В этих ситуациях наиболее частым чувством явля­ется злость на того, кто нас покинул. Оно выражается тысячей способов: раздражимость, кошмары, шумные игры, проказы, а иногда в таких симптомах, как рвота, горячка, потеря сознания...

Если подобное происходит, необходимо искать способы, чтобы ребенок имел возможность выразить свое раздражение, прыгая, бегая, издавая крики, нанося удары...[30] и одновременно быть начеку, по­скольку могут появиться следующие опасные симп­томы:

Потеря интереса к занятиям, которые раньше нра­вились.

Трудности со сном.

Потеря аппетита или обратная реакция.

Боязнь оставаться одному.

Регрессивное поведение (произвольное мочеиспускание, ухудшение речи)

Чрезмерное подражание умершему человеку

Выражение настоятельного желания встретиться с умершим человеком.

Обособленность.

Резкое ухудшение успеваемости в школе или отказ посещать школу.

Отказы, тревожное состояние, частые слезы.

Замена умершего другим членом семьи (называть дядю папой).

Навязчивые идеи.

Физические симптомы, сохраняющиеся продолжи­тельное время.

И даже враждебные реакции.

 

УВАЖАТЬ ЕГО СПОСОБ

ПРОТИВОСТОЯНИЯ ПОТЕРЕ

Основное различие страдания ребенка и взрослого состоит в том, что у ребенка оно может проявляться перемежающимся образом, а сам процесс оказывается более продолжительным. Следует проводить неодно­кратный анализ процесса горя, если ребенок в детстве переживает частые потери (поездка в лагерь, экзаме­ны), а также в наиболее важные моменты его взрослой жизни (вступление в брак, рождение собственного ре­бенка и т.п.).

Реакции детей на потери выражаются иным обра­зом, чем у взрослых, проявление чувств у них не такое открытое. Их поведение красноречивее, чем их слова. К ужасу родителей, ребенок может в своей игре изобра­жать мертвеца, таким образом он дает выход своим са­мым сокровенным чувствам, или же в процессе игры он ведет диалог с умершим, словно тот реально находится с ним рядом. Следует относиться с уважением к этим воображаемым отцам, матерям иди братьям, если ребе­нок легко соглашается, что это игра, и она не продолжа­ется чрезмерно долго.

Обычно ребенок работает со своей болью, чередуя фазы вопросов и выражения эмоций с интервалами, когда он совсем не вспоминает об этом событии.

ПРОЦЕСС ГОРЯ У ПОДРОСТКА

 

Принимая во внимание, что подростковый возраст сам по себе является трудным этапом, грубое вторже­ние смерти в его мир обычно осложняет и без того не­легкое столкновение со всеми переменами, трудностя­ми и конфликтами, присущими этому возрасту.

Как и ребенок, подросток также не проявляет того, что чувствует, но в данном случае из-за убежденности в том, что он сам должен разбираться со своими про­блемами.

Зачастую подросток, скажем лет пятнадцати, поте­рявший отца, может получить совет от какой-нибудь тети оказать моральную поддержку своей матери, кото­рой совсем плохо...

Бедняга!

Он сам еще не в состоянии преодолеть свою тоску и неуверенность, а от него требуют, чтобы он постарался утешить и смягчить горе матери.

Большую опасность представляет отрицание или откладывание горя, поскольку со временем это может привести к чувству досады, страха, бессилия или де­прессии... это преддверие возникновения вопросов о том, почему и зачем я живу.

Кроме признаков депрессии, у некоторых подрост­ков могут проявляться некоторые из следующих насто­раживающих типов поведения,

•        Трудности со сном, нервозность, заниженная само­оценка.

•        Плохие оценки в школе и равнодушие к внешнему виду.

     •        Ухудшение отношений с родными и друзьями.

•        Злоупотребление алкоголем и другими наркотика­ми, уличные драки, беспорядочные сексуальные свя­зи.

•        Отрицание боли, демонстрирование силы и взросле­ния или увлечение экстремальными видами спорта.

•        Изменение привычек, подруги/друга и социальной группы (всегда в худшую сторону).

В любом из указанных случаев рекомендована кон­сультация профессионала.

Несмотря на почти взрослую внешность, эмоцио­нальная незрелость молодых людей требует повышен­ной поддержки во время их трудного и болезненного пути слез.

Очень часто молодые люди полагают (как и многие их родители), что настоящее утешение они получат от своего молодого человека или девушки, а надежная по­мощь придет от ближайших друзей. Но когда речь идет о смерти, то, если только кто-либо из друзей уже не прошел через подобную ситуацию, молодые люди чувствуют себя беспомощными и испуганными и чаще все­го просто отдаляются от своего приятеля, находящего­ся в состоянии горя.

Моя память до сих пор хранит один из самых позор­ных эпизодов моей жизни — мое поведение в момент смерти матери моего школьного друга Сальвадора. Для меня она была как вторая мама, так же, как и моя была для моего друга «Луме». Однако, услышав известие о ее смерти, единственное, что я почувствовал, это ощуще­ние паралича. Я помню охватившее меня желание убе­жать как можно дальше. После похорон я взял билет на поезд в Мар дель Плата и исчез на десять дней. Сегодня я знаю, что это было бегство, и понимаю, что именно со мной происходило. Но в тот момент я думал только об одном: убежать как можно дальше от невыносимой бо­ли, сдавившей мою грудь и не дававшей вздохнуть. Я не умел сдерживать свое воображение, думал о разбитом сердце своего друга и не мог совместить образ этой прекрасной женщины с мертвым неподвижным телом.

Через много лет я сумел внутренне восстановить свое поведение и пройти до конца весь путь и уже позд­нее не покинул своего другого товарища, чья мать уми­рала от мучительной болезни.

БЫТЬ РЯДОМ С ТЕМ, КТО УМИРАЕТ

Величайший дар любви —

позволить человеку умереть

 так, как он сам хочет

Далай Лама говорит, что дерево во время бури мо­жет рассчитывать только на свои корни, чтобы не быть сорванным с места. Если корни мощные и глубо­ко ушли в землю, дерево без проблем выдержит самые сильные порывы ветра. Но внимание, предупреждает Лама, дерево не может начать погружать свои корни, когда буря уже на горизонте. В этом случае, как и в других, когда возникает необходимость, уже может быть поздно.

Точно так же и решения, влияющие на последний этап жизни, должны быть приняты до того, как насту­пит этот момент. Хотя эти темы не являются приятны­ми или легкими для обсуждения, каждый должен найти место и время, чтобы вести разговор о своих чувствах и решениях с теми, кого он сам выберет.

В последние годы благодаря достижениям медицины и современных технологий смерть все чаще не является полной неожиданностью. Ранний диагноз, паллиатив­ное лечение, лечение в кризисные периоды в совокупно­сти с эффективностью реанимации часто предоставля­ют нам время, чтобы проводить в последний путь того, кто приближается к смерти. Однако по причине весьма деликатного и грустного аспекта этих решений мы со­здаем своего рода «молчаливый заговор», запрещаю­щий или откладывающий разговор на эту тему, словно опасаясь, что слова, произнесенные вслух, призовут смерть (как если бы дерево считало, что, укрепляя свои корни, оно ускоряет бурю).

Пациенты мотивируют это тем, что не хотят трево­жить своих близких.

Семья опасается, что больной впадет в депрессию или признает себя побежденным.

Врачи (за исключением тех, кто профессионально занимается этой темой) испытывают неловкость, раз­говаривая о смерти, и не хотят беспокоить пациента и его родных.

Ближайшие друзья не хотят первыми поднимать эту тему, хотя готовы помочь, если их об этом просят.

Все полагают, что впереди еще есть достаточно вре­мени для подобного разговора.

Однако, когда наступает время принятия решений, требуемых финальным моментом, они не принимают­ся, они откладываются, и в итоге в экстренной ситуа­ции решения принимают далекие третьи или незнако­мые лица, которым неведомы истинные желания паци­ента и его семьи.

В любом случае самым важным и значительным на последнем отрезке, как на то указывает само название, является присутствие. Простое, но трудное действие — находиться рядом с близким человеком на последнем этапе его жизни. Здесь нужны только решения, прини­маемые от всего сердца. Если обо всем уже переговоре­но, это также возможность, не драматизируя, разде­лить с дорогим человеком очень важный для него мо­мент, последний в этой жизни.

Классический случай...

Враги приближались, и необходимо было возвра­щаться на свои позиции под пулеметным огнем и раз­рывами бомб.

После перебежки большая часть солдат добралась до линии надежных окопов.

—   Сержант, — сказал Антонио, — Педро нет.

—  Очень сожалею, — ответил сержант. — наверное, он пал во время отступления

Антонио взял ружье и поднялся из окопа.

—  Что ты делаешь, солдат? Немедленно при­гнись! — приказал сержант.

—   Пойду за ним — сказал Антонио.

—  Оставайся на месте! — прозвучал приказ. — Даже если бы ты и смог найти его, нет смысла так риско­вать. К сожалению, его наверняка сразила вражеская пуля.

—  Я не спрашиваю разрешения, — сказал Антонио и побежал к позиции, которую они недавно оставили.

—   Солдат! — закричал сержант, — солдат!

Через полчаса, когда все уже считали его мертвецом, Антонио вернулся, волоча раненую ногу и сжимая в ру­ке идентификационный жетон. Это был личный знак Педро, который он снял с безжизненного тела.

Сержант выскочил из окопа, чтобы помочь Анто­нио. Он помогал ему передвигаться по узкому прост­ранству окопа и криками звал санитаров, чтобы ране­ному наложили жгут и остановили кровотечение.

—  Я же говорил тебе, что не стоит, — сказал он, указывая на металлическую бляху.

—   Стоило, — сказал Антонио.

—  Не понимаю... Почему? Он все равно мертв, а сей­час еще и ты ранен. Я мог потерять двух солдат вмес­то одного.

—  Знаете, сержант, — произнес Антонио с фантас­тической улыбкой на губах, на которых уже запеклась кровь, — когда я нашел его, он был еще жив... я подполз и взял его руку. Он открыл глаза и посмотрел на меня... Почти улыбнулся... Конечно, стоило... Перед смертью у меня на руках он сказал. «Я знал, что ты придешь».

 


ГЛАВА 9. ЗАВЕРШАЮЩИМ ПАССАЖ

Тот, кто умирает,

не может забрать с собой в свое путешествие

ничего из того, что он имеет и чего добился,

но он возьмет с собой то, что он отдавал.

 

ОТЕЦ МАМЕРТО МЕНАПАСЕ

Впервые пройдя путь слез, всегда каждый отдает се­бе отчет, что наилучший способ встречать и преодоле­вать потери в нашей жизни состоит в том, чтобы посто­янно уделять внимание своему здоровью и счастью, ко­торое мы способны создать вокруг себя.

Только так можно воспринимать каждую потерю та­кой, какой она и является, еще одной частью жизни и обучения.

Цель разговора на эти зачастую тревожащие и для многих болезненные темы состоит в том, чтобы разви­вать новые типы поведения и более высокую степень принятия горя. Начинать с подбадривания и поддерж­ки любого проявления собственной или чужой боли, позволить ей открыто изливаться, не опасаясь оказать­ся подверженным изоляции, изгнанию или отторже­нию.

Необходимо понять и принять, что в конечном сче­те любая связь со вселенной, так же как и с нашим ог­раниченным социальным миром, эфемерна. Вот всего лишь несколько самых очевидных примеров:

 

Отношения каждой пары заканчиваются тем или иным образом.

Каждая победа имеет свой конец.

Любая цель может оказаться недостижимой.

Каждый момент жизни проходит.

Каждая жизнь приходит к своему концу.

Следуя многим учениям, а в особенности идеям Джудит Виорст, я старался показать, что скорбь — это чувство надлежащее и уместное и что потери необходи­мы для нашего внутреннего роста.

Скорбь не несет в себе негатива, не является выра­жением слабости перед лицом смерти, это не та эмоция, которой следует избегать любой ценой и пытаться скрывать ее от взглядов своих друзей, а также и врагов.

В одной из групп взаимопомощи родителей, поте­рявших своих детей, я увидел большой плакат, висев­ший над входом в помещение. Там говорилось:

Добро пожаловать всем троим:

тебе, твоей улыбке и твоим слезам.

 

Рано или поздно мы все приходим к пониманию, особенно на собственном опыте, что для того, чтобы восстановиться после горя, требуется время, так же как для заживления раны, как для выздоровления после простуды, как для восстановления карточного домика после того, как его смел морской бриз...

Только в случае горя приобретается опыт прожива­ния горя, и этого опыта может оказаться недостаточно, чтобы гарантировать благополучное разрешение следу­ющего горя, но я наверняка научусь одной из этих че­тырех вещей:

I.

Что...

Единственный путь покончить со слеза­ми — это пройти через них.

II.

Что...

Никто не может пройти этот путь вмес­то тебя.

III.

Что...

Именно идея невыносимой боли, а не нестерпимость боли делает путь тяжелым.

IV.

Что...

Горе, перенесенное в одиночестве, редко оказывается благотворным.

 

 

Прохождение печального и необходимого пути слез делает нас более решительными, зрелыми и уверенны­ми в том, что все трудности позади.

В конце каждого пути нас всегда ожидает награда — переосмысление значения потери и плодотворное пре­образование нашей боли.

Хочу подарить вам мою последнюю притчу.

Это, несомненно, один из самых грустных и самых прекрасных рассказов:

История лесоруба Гедалии.

В небольшом еврейском городке в Польше люди гото­вились к одному из самых священных своих праздников:

Йом Кипур. День Искупления

Взошла первая звезда, и, как каждый год, городок словно исчез в горах, поскольку все в это время молились и постились, чтобы великодушный Бог записал имя каждого из них и всего поселка в свою книгу, и тогда им будет обеспечен добрый год.

На протяжении всего долгого дня ни один из евреев ничего не ел, не пил, не работал, не развлекался. Все только молились.

Уже начинало смеркаться, когда последний из хаси­дов городка, запыхавшись, вбежал в синагогу с криками:

—   Ребе... Ребе...

—   В чем дело? — спросил Баал Шем Тов.

—  У нас страшная проблема. Надо немедленно ре­шить ее. Бог нас накажет. Весь наш город взлетит в воздух от его гнева.

—   Успокойся... Что случилось?

—  Я торопился вернуться в город, чтобы сократить путь, пошел по горной тропе и прошел мимо дома Гедалии... Великан был там, сидел за столом, ломившимся от еды и напитков, и готовился наброситься на еду, ему потребуется не менее суток, чтобы съесть ее. Я подумал, что он перепутал день или час, так что по­дошел, чтобы поздороваться и сказать ему об этом. Но как только он увидел меня, сразу же закричал:

«Я знаю, что начинается Йом Кыпур, но я ем, когда захочу и сколько захочу. Убирайся отсюда!»

Его глаза яростно засверкали, и я подумал, что нуж­но рассказать тебе об этом. Ведь ты раввин этого го­рода и должен спасти нас от гнева Божьего.

—  И что, по-твоему, я должен делать? Уже начина­ется Кипур, я поговорю с ним в понедельник...

—  Ты с ума сошел, как в понедельник? Ты не понима­ешь, до понедельника Бог разрушит весь город.

—   Нет, нет, нет, — запротестовали остальные. — Ты должен пойти немедленно, чтобы спасти нас от этого дикаря, который хочет всех нас убить. А мы тем временем будем молиться Богу, чтобы он потерпел и не разрушал этот город за грехи Гедалии, пока ты разго­вариваешь с ним.

Баал Шем Тов взял свой посох и направился в лес к дому лесоруба.

Издалека был виден большой стол с мясом, овоща­ми и фруктами, освещенный масляными лампами. По­ка он добрался, спустилась ночь и начался день искуп­ления. Гедалия на самом деле поглощал пищу, словно у него месяц не было во рту ни крошки. Зрелище было впечатляющим. Лесоруб действительно был велика­ном, высотой с сосну, широкий, как ствол омбу[31], мощ­ный, как дуб. И эта громада поглощала еду с неверо­ятной скоростью.

—  Что происходит, Гедалия? Сегодня день искупле­ния, а ты принимаешь пищу? Ты ведь можешь есть каждый день, сколько захочешь, но сегодня ты мог бы присоединиться к нашему посту.

—   Нет, — сказал Гедалия.

—   Почему нет, Гедалия? Чем мы обидели тебя?

—  У меня нет времени для разговоров с тобой, ребе. Я должен съесть все это сегодня, а завтра мне нужно вернуться к работе...

—  А почему ты должен съесть всю эту еду? Зачем нужно столько есть?

Гедалия продолжал отчаянно жевать не произнося ни слова.

Баал Шем Тов молча сел на пол и начал молиться.

Так они провели всю ночь и весь следующий день. Ни­кто не заснул. Один молился, а второй ел.

Наконец первая звезда вновь загорелась на горизонте, Баал Шем Тов встал и подошел к Гедалии

Стол был пуст, только несколько крошек хлеба ускользнули от прожорливого едока.

Раввин молча посмотрел на него, а Гедалия загово­рил:

— Однажды, когда мне было десять лет, мой отец взял меня с собой в лес. Он хотел показать мне, как пользоваться топором. Мы вели с собой двух мулов, на­груженных провизией и одеялами, а топоры несли на плече. Все произошло очень быстро... четыре казака воз­никли из чащи, схватили моего отца и начали осматри­вать переметные сумы в поисках спиртного и еды. Они забрали все, что захотели, а потом начали издеваться над моим отцом: Они его толкали, дергали за бороду, оскорбляли, били ногами. Один из них сказал: «Выкла­дывай все свои деньги».

Мой отец был беден, и в его карманах было всего не­сколько медяков. Он достал их и отдал. «И это все, что у тебя есть? Тебе незачем жить».

Тогда трое привязали его к дереву, а четвертый под­нял меня одной рукой и приговаривал: «Смотри и учись, маленький еврей, учись»...

Они брызнули на моего отца маслом и подожгли...

Мой отец был худой и невысокий, пламя поглотило его почти мгновенно.

Казаки удалились.

В тот день я поклялся, что в течение всей своей жизни я буду есть столько, чтобы стать таким боль­шим и толстым, что, если со мной когда-нибудь слу­чится что-либо подобное, я буду гореть так ярко, и черный дым будет подниматься столбом., и в любой точке мира будет виден этот густой столб дыма, и все люди узнают, что в этом месте сжигают человека.

Баал Шем Тов подошел к Тедалии, поцеловал его в лоб и вернулся в город.

Рассказывают, с тех пор раввин имел обыкновение говорить:

— Если когда-нибудь этот городок будет спасен от наказания Божьего, а мы знаем, что заслуживаем нака­зания, если он будет спасен.., то только благодаря Гедалии.


 

BIBLIOGRAFÍA

Aries, Philippe: El hombre ante la muerte

Beau voir, Simone de: Lajuerza de las cosas

Beauvoir, Simone de: La vejez

Burnell, D.: Clinical Management ojBereavement

Chateaubriand, P.: La vejez es un naufragio

Corr/McNeil: Adolescence and Death

Cosby, Bill: El (tempo vuela

Cousin, Norman: La voluntad de curarse

DeSpelder/Strickland: The Last Dance: Death and Dying

Doka, Ed.: Children Mourning, Mourning Children

Doka, Ed.: Illness: A Guide jor Patients, Their Families and Caregivers

Dopaso, Hugo: El buen morir

Fitzgerald, H.. The Grieving Child: A Parents Guide Freud, Sigmund. Consideraciones sobre la vida y la muerte

Freud, Sigmund: Correspondencia a Lou Andreas- Salome

Glaser, B. & Strauss, A.: Time jor Dying

Glick, Weiss, Parkes: The First Year oj Bereavement

Grollman, E.: Talking About Death: A Dialogue Between Parent and Child

Kastenbaum R. Death, Society and Human Experience.

Kripper Daniel. La muerte, el duelo y la esperanza.

Krishnamurti J. El vivir y el monr.

Kübler-Ross E. On Death and Dying.

Kübler-Ross E. La rueda de la vida.

Kübler-Ross E. Pregunfrts y respuestas a la muerte de un ser querido.

Lake Tony. Living with Griej.

Lacan Jacques. Seminario La Ética.

Liberman Diana y Alper Silvia. El duelo de la viudez.

www.duelum.com.ar.

Manoni Maud. La ~b Itima palabra de la vida.

Manoni Maud. Lo nombrable y lo innombrable.

Minois Georges. Historia de la antigüedad al renacimiento.

Nabe C.M./Corr, DM. Death and Dying, Lije and Living.

Osho. La muerte, la mayorficcidn.

Osho. Los ties tesoros del Tao.

Parkes &r Weiss. Recovery from Bereavement.

Rando T.A. Treatment of Complicated Mourning.

Schaefer D./Lyons C. How Do We Tell the Children?: Understand and Cope with Grief.

Schnake Adriana. El lenguaje del cuerpo.

Slaiken/Lawhead. El factor fénix.

Shuchter Z. Treatment of Spousal Bereavement: Multidimensional Approach.

Silverman Pr. Widow-to-widow.

Sófocles Edipo en Colona.

Tiffault B.W. A Ouilt for Elizabeth.

Viorst J. The Necessary Losses.

Viorst. J. Control imperfecto.

Walker A. To Hell with Dying.

Waslawick P. Someone Dies.

Wass H./Corr C A. Childhood and Death.

Wolfelt A. Helping Children Cope with Grief.

Worden W. Children and Grief: When a Parent Dies.

Worden, W. Grief Counseling and Grief Therapy.


 

ОГЛАВЛЕНИЕ

ДОРОЖНЫЕ КАРТЫ ........................................................................ 7

АЛЛЕГОРИЯ ЭКИПАЖА III ........................................................ 11

ГЛАВА 1. НАЧАЛО ПУТИ ........................................................... 15

ГЛАВА 2. ПОТЕРИ НЕОБХОДИМЫ ........................................ 41

ГЛАВА 3. ПЕЧАЛЬ И БОЛЬ,

ДВА БЛАГОТВОРНЫХ ТОВАРИЩА ................................ 81

ГЛАВА 4. ЧТО ТАКОЕ ГОРЕ ...................................................... 93

ГЛАВА 5. ЭТАПЫ ПУТИ ........................................................... 113

ГЛАВА 6. ПОСЛЕ ЗАВЕРШЕНИЯ ПУТИ ............................. 137

ГЛАВА 7. РАЗЛИЧНЫЕ ТИПЫ ПОТЕРЬ.

ГОРЕ, СВЯЗАННОЕ СО СМЕРТЬЮ................................. 163

ГЛАВА 8. ПОМОЩЬ В ГОРЕ .................................................... 243

ДОБАВЛЕНИЕ К ГЛАВЕ 8:

НЕКОТОРЫЕ ОСОБЫЕ СИТУАЦИИ .............................. 261

ГЛАВА 9. ЗАВЕРШАЮЩИЙ ПАССАЖ................................. 275

БИБЛИОГРАФИЯ .......................................................................... 282

Хорхе Букай

ПУТЬ СЛЕЗ



[1] Альфред Коржибски (1879 - 1950) - основатель общей теории семантики

[2] Джудит Виорст (1931) - американская писательница, поэтесса, журналист, психоаналитик.

[3] Гарольд С .Кушнер (1935) -американский писатель, теолог

 

[4] Путь встреч. Хорхе Букай, Астрель, 2012

[5] Энтони де Мелло (1931—1978) — индийский иезуит, священник, психотерапевт, автор философских рассказов и притч.

[6] Хелен Адамс Келлер (1880—1968) — слепоглухая амери­канская писательница, преподаватель и общественный дея­тель.

 

[7] Хадиль Джебран (1883—1931) — американский философ, художник, поэт и писатель арабского происхождения. «Про­рок» — основное философское произведение.

 

[8] Эрик Леннард Берн (1910—1970) — американский психо­лог и психиатр.

 

[9] Грегори Н.Рохлин — американский психиатр, занимавшийся детской психологией.

 

[10] Я говорю к счастью, потому что мысль о том, что родите ли переживут своих детей, печальна или даже невыносима.

 

[11]  Уистен Хью Оден (1907—1973) — англо американский поэт, драматург, вольный перевод.

 

[12] 'В Интернете есть ряд страниц с их свидетельствами: www.coadargentina.com.ar; www.grief.com, www.duelum.com.ar; www.widow.com

 

[13] В Аргентине средняя продолжительность жизни женщин составляет 75 лет и у мужчин 68 лет. Источник: Статистичес­кое управление ООН (1998).

[14] X. Букай, С. Салинас. Все (не) закончено. М.: Астрель, 2012.

[15] Кстати... если ты не обладаешь властью, чтобы заставить

меня страдать, пока мы вместе, тем более у тебя ее не будет, когда мы расстанемся.

 

[16] Шандор Ференци (1873—1933) — венгерский врач, один из последователей и учеников 3.Фрейда. Их дружба продол­жалась 20 лет, переписка составляет более 2000 писем.

 

[17] Пер. А. Смирновой.

[18] Давать название с символической точки зрения языка означает устанавливать контроль над названным явлением. От­сутствие лексемы является высшим проявлением того, что эта боль неподконтрольна, невообразима и абсолютно неподвластна контролю.

 

[19] Опыт подобных переживаний одинаков для тысяч мужчин и женщин, принадлежащих к самым разным социально- экономическим слоям, с любым культурно-образовательным уровнем в любой стране западного мира.

 

[20] Лу Андреас Саломе (1861 — 1937) — известная писатель­ница немецко-русского происхождения, врач-психотерапевт, деятель культурной жизни Европы конец XIX — начало XX в., роковая женщина, оставившая след в жизни Ницше, Фрейда, Рильке.

 

[21] Термин, используемый в науке для определения здорового старения.

[22] Другая теория утверждает, что клеточные изменения ста­рения обусловлены тем, что в процессе превращения кислорода в энергию возникают молекулы (свободные радикалы), кото­рые в больших количествах становятся вредными для клеток. Остановить или затормозить этот процесс способны медицин­ские препараты и продукты питания, являющиеся антиокси­дантами, такие как ежевика, земляника, шпинат и витамин Е.

 

[23] Сокращается синтез ДНК и РНК, и снижается их способ­ность усваивать питательные вещества.

[24] В этом отношении следует сказать, что вполне обоснован­но ожидать для ребенка, родившегося сегодня в одной из наи­более развитых стран, т.е. с наилучшим образовательным и технологическим уровнем, а также уровнем социального обес­печения, средней продолжительности жизни более 90 лет.

 

[25] Игнасио Кинтана (1949) — венесуэльский писатель.

[26] Бертран Рассел (1872—1970) английский математик и философ.

[27] Элизабет Кюблер-Росс (1926—2004) — американский психолог швейцарского происхождения, создательница кон­цепции психологической помощи умирающим больным.

 

[28] Это особенно болезненные моменты, важно быть рядом со страдающим человеком, потому что «шрамы» напоминают о потере.

 

[29] Предупреждаю: согласно моему опыту, решение лгать или скрывать от ребенка причину смерти очень трудноосуществи­мо, кроме того, в лучшем случае, оказывается совершенно бес­полезным.

 

[30] Как гештальт терапевт считаю, что в таком случае подойдет пара больших подушек

 

[31] Омбу — огромное дерево, растущее в Южной Америке.